— Бред какой-то, — тряхнул я головой, пытаясь сбросить, рассеять наваждение. Только, не было наваждения, была реальность, которая хуже любого бреда.

— Бред, не бред, а Совет ситуацию уже не удержит… прекрасная возможность возвыситься, Юр! — продолжила улыбаться Катерина. — Только надо спешить. Лети в столицу сейчас, пока ещё никто не опомнился, и заявляй свои права на трон Шаха по Праву Силы… ну и, какие-то там родственные связи у Долгоруких с Ахеменидами, вроде бы были (не суть, у них со всем миром родственные связи). Там сейчас никого действительно сильного не осталось. Младший брат Дария на границе с Османами стоит с основными войсками. Если успеешь всё сделать быстро, я подскажу, как и что, то он тебя признает и тебе подчинится…

— Стой! Остановись! — вскинул свободную руку я, не опуская меча, и снова тряхнул головой. — Что вообще произошло⁈ Какого сахара здесь творилось⁈ Зачем здесь был Император? Почему он решил меня убить⁈

— Тебя это интересует? — удивилась Катерина, опуская свои руки, которые она так и держала поднятыми. — После того, как ты уже всех убил?

— Это был аффективный импульс, — снова дёрнул головой я. — Самозащита. Они первые начали… — потом перестал оправдываться. — Да! Меня интересует именно это! Почему он прилетел? Чего хотел добиться этим фарсом с Гвардией?

— Да разве тут осталось что-то непонятное? — пожала плечами Катерина. — По-моему, всё и так кристально прозрачно: до того покушения с горой, ты был только проблемой, Юрочка. Проблемой для всех. Просто, одни пытались использовать эту проблему против других, накручивая разные комбинации и складывая-перекладывая расклады, ведя бесконечные споры и подковерные игры. А вот после… точнее, после твоего выступления в Сузах, Пётр Долгорукий буквально взбеленился: у тебя же открылся его Родовой Дар! Знмля! Ему стало плевать на всё. Шлея под хвост попала — ну, ты его знаешь, да?

Я кивнул, подтверждая, что да — знаю.

— Так вот, он развил бурную деятельность, поднял все свои связи, подключил всех своих должников и союзников, пошёл на прямое обострение… короче, заварил бузу, с которой уже и Император не может не считаться. Он, конечно, сильнейший, но во власти своей опирается на Князей. Он не может быть сам сразу и везде. А недовольство Князей — это потенциальный раскол страны. Вот и посчитал Борька, что проблемы с Советом снаружи и проблемы с целой фракцией Князей внутри — это несопоставимые вещи. Да и Пётр Долгорукий — не просто Князь, Пётр Долгорукий — это вся атомная энергетика Империи… и весь её ядерный боезапас. С Советом можно и пободаться, если в своей стране всё крепко. Тем более, что в самом Совете представителей от Империи аж пятеро.

— Вот оно как… — пробормотал я, снова встряхивая головой, в которой постепенно начинала складываться картина произошедшего.

— А Дарий со своими подкатами под тебя только ускорил процесс принятия решения. Дочку вон под тебя подложить собрался… Кстати! — вспыхнули новой идеей глаза Катерины. — Это же всё упрощает! Если ты сейчас махнёшь в Парс и наведёшь там шороху, а потом потребуешь в жёны Ольгу, то сможешь стать совершенно официальным наследником! Ведь все же знали, что Дарий собирался её тебе отдать. Одним из многих, конечно, наследников: у Дария их с пару десятков, но с твоей нынешней славой, как «Человек Дождя», на которого люди молятся буквально, ты достаточно легко сможешь их всех растолкать…

— Мне Алины хватает, — поморщился я.

— Ну… Алины-то больше нет, — пожала плечами Катерина. — Не успела она далеко убежать, — и посмотрела куда-то в сторону. Я повернул голову туда же. Там, метрах в ста от нас, лежало чьё-то тело. Не очень было понятно, чьё, но цвет одежды был очень знаком. Именно в таких цветах сегодня была Алина. — Да и кто бы успел? Учитывая, какое пекло ты тут устроил. Да ещё и Разум твой, — неприязненно поморщилась она. — Гадостный Дар.

А до меня, наконец, начало доходить, откуда тут столько тел Бездарей, и почему они бежали совсем не в ту сторону, какую должны были. Это же мой Ментал… я, взбесившись, применял вообще всё, что мог, в том числе и свой Дар Разума. Я ж, своими агрессивными мыслями буквально гнал всех, кто не обладал достаточной защитой сознания, в атаку на тех, кто атаковал меня. А в процессе боя, ещё и сам постоянно атаковал, временами даже простой мыслью. Я страстно желал кому-то, то одному, то другому, умереть. Бросал прямой приказ: «Сдохни! Умри!». Прямой волевой приказ.

Вот только, Богатыри и Шашавары — крепкие, их этот приказ только замедлял и заставлял сбиться с шага, с действия, пошатнуться… а вот те, кто был за их спинами, кого накрывало «по площади» этим посылом, такой прочности не имели: их косило десятками. Они просто умирали на месте. Без видимых повреждений тела.

Алина… высоким Рангом не отличалась. Её разум защищён не был. Так что, вполне возможно, что это я её и убил. Целил в отца… или в брата… а убил её.

«Что ж, хотя бы, она умерла быстро и без лишних мучений… ругаться потом не будет», — пронеслась сама собой в голове дурацкая мысль. Однако, при моём нынешнем отношении к смерти… не удивительная.

— Понятно, — кивнул я и отвернулся от трупа, вернув своё внимание к Катерине. — Продолжай. Кто, что, зачем? Подробно.

— Про Ольгу? — уточнила Катерина.

— Хуй на неё, на эту Ольгу, — скривившись, провёл по лбу тыльной стороной руки, держащей меч и размазав по уже чистой коже сажу с неё. — Ты про Бориса рассказывай. Кто, что, когда, зачем? Кто в какой фракции? Чего хотел, чем давил… рассказывай! Всё рассказывай! — велел я.

— Ну, хорошо, — не стала отнекиваться та. — Слушай… хоть и не понимаю, оно тебе на кой? Все же уже мертвы…

— Не все… — хмыкнул я. Потом пробормотал. — И ненадолго…

Автомобили… не люблю их. Терпеть их не могу: грязные, вонючие, тесные железные коробки… Ни в одной из своих жизней их не любил. Мне в них тесно, некомфортно, и меня в них укачивает. Единственное, что в них можно нормально делать, да и то, с массой оговорок, таких, как затёкшая спина и ноющая шея — это спать.

У меня, после всех лет службы, даже условный рефлекс выработаться успел: садишься в машину и отключаешься. Засыпаешь. Пяти минут не проходит, как срабатывает эта «кнопка отключения, расположенная на заднице», как нам ещё на срочке взводник говорил. Стоит солдату прижать свою пятую точку к чему-либо, что из-под тебя не выскакивает и не падает, как происходит мгновенный автоматический переход в «спящий режим», как у ноутбука при закрытии крышки.

Вот у меня этот «срочный» навык перенёсся на «контрактный» рефлекс с автомобилями: ездить-то много приходилось. А так: загрузился, более-менее устойчивое положение в кузове или пассажирском сиденье рядом с водителем занял — отрубился, а, когда проснулся, то уже и всё — приехали. Такой вот мгновенный «телепорт» получается: закрыл глаза в одном месте — открыл уже в другом. А дорога с её дискомфортом, скукой, тряской, вонью и теснотой, как бы из твоей жизни вырезается, как из плёнки киноленты на столе монтажёра, выпадает, заменяясь полезным для восстановления и накопления сил организмом для скорых будущих свершений сном…

Вот только, и срочка, и контракт остались давно и прочно в совсем другой жизни, а рефлекс — вот он, работает… даже не там, где надо. Совсем не там, где надо!

Я открыл глаза в машине. В той самой машине, что везла нас с Алиной к месту цареубийства… тфу! К месту встречи с Императором.

Понятно, что автомобиль был нечета прежним армейским бронированным «дрововозам» (причём, в самом прямом смысле — мы ведь те же самые бронеуралы, на которых сами ездили, ещё и дровами для топки армейских буржуек под самый тент загружали, когда, где-нибудь в полях ПВД организовывали. Не обеспеченцев же ждать? Если их ждать, то и замёрзнуть, блин, можно!). Этот был просторный, красивый, люксовый и даже премиальный, хоть и незнакомой, ничего мне не говорящей марки. Хотя, для меня, все здешние марки и брэнды такие, я, как-то, принципиально в них не вникаю. Однако, автомобиль был роскошный. Да и как иначе-то? Ведь не может же в кортеже самого Шахиншаха Персии быть иначе. Но смысл-то не меняется: это, всё равно, автомобиль, который я терпеть не могу. И рефлекс сработал.