Конечно, никакой гарантии не было, что последствия её «шалостей» напрямую затронут остальных цвергов, но те были уверены — после того, что случится, в городе начнется натуральная «охота на ведьм». На всех, сразу и скопом!

Затопали, тяжело вздыхая, несущие поклажу примитивы, зажужжали электромоторы подземных приёмников, заклацали, вставая в распорки, десятки мощных дверей, маскирующихся под стены, отсекая глубоко упрятанную под городом базу от поверхности прямыми запорами и обманками. В некоторые отсеки, где ранее вели наблюдение роботизированные турели, заливалась мгновенно разбухающая пена, которая, после затвердевания, уверенно скажет любому сканеру о том, что представляет из себя обыкновенный подземный пласт камня.

Цверги уходили, закрывая за собой двери и гася свет. Сервера погружались в глубокую гибернацию одним за другим, узлы связи заменялись в сети на подменные адреса, которые через какое-то время тухли, реакторы замолкали один за другим. Злые (преимущественно на себя, но на самом деле на Кринджа) маленькие женщины работали, не покладая своих маленьких ручек и ножек, наравне с огромными примитивами.

Последние и уехали первыми по туннелю, пробитому в незапамятные времена, оставив шестерку цвергов не только злобными и уставшими, но еще и неудовлетворенными. В виду обстоятельств и общей замороченности, когда их тайное логово надо было не просто покинуть, а еще и обрезать все связи с городом наверху, шестеро умных, очаровательных, много что повидавших женщин решили как следует нажраться. И, разумеется, нажравшись, заговорили о мужиках.

Ну, об одном.

— Э нет, — сразу обозначили свои позиции Бинго и Морри, — Наш мужик! Слегка попользоваться дали, а больше ни-ни!

— Не брешите, — отмахнулась от них Миртеллис, которая умудрилась напиться сильнее остальных, — Он и от одной из нас, от любой, сбежит за неделю. Особенно после Вириенны. Но, если мы сможем его клонировать…

— А как с ашурами не получится? — тут же хмуро спросила русоволосая Истра, заглотив целый стакан рома, — Помните, как мы обожглись?

Цверги приуныли. Еще до того, как они обратили внимание на примитивов, девушки пытались создать себе напарников или слуг из ашуров, самостоятельно их клонировав и загрузив чистые матрицы памяти. Однако, эксперимент чуть не увенчался катастрофой — получившиеся ашуры были чересчур неспокойными, а маленьких цвергов не воспринимали за авторитет. К тому же, у женщин попросту не было времени, чтобы воспитывать здоровых и очень активных лоботрясов полноценно. Вечно скрывающиеся цверги не могли дать своим помощникам ни образования, ни жизненного опыта. Примы, куда более спокойные и добродушные, оказались во много раз полезнее.

— Не просто не получится, а вообще катастрофа будет, — мрачно напророчила Морри, начав рассказывать товаркам о разговоре, который провела с Кринджем один на один. Закончив, она добавила от себя, что верит здоровяку, который явно не всеми своими секретами с ними поделился.

— Ну и пофигу, нам технология клонирования нужна! — мотнув коротким розовыми волосами, Микразина повисла на Миртеллис, — А Кринджа мы спрячем и пусть детьми занимается, все равно его весь мир ищет! Только бабу ему хорошую найдем… Или трех…

— Удивительно здравая… ик!…мысль! — одобрила младшую подругу лысая инвалидка, замахнув очередную рюмку, — Но сначала… мы должны… пережить… Ве… Ви… ри… еее…

Еще раз болезненно икнув, цверг отключилась, прижавшись к боку соседки, а та с умиленной улыбкой погладила её по голове.

— Берем бухло и валим в вагон! — взяв планшет, русоволосая ткнула пальцами, запуская несколько программ, — Там насвинячимся до конца. Эта станция закрывается, дамочки! Пакуйте трусики и бусики! В вагоне будет музыка!

— А чё мы сразу там бухать не начали?!!

///

Пока компания пьяных цвергов, вместе с их отключившейся лысой предводительницей, сваливала со своего транспортировочного узла, подводная лодка с Вириенной на борту направлялась к Порту Еретиков. Маленькая фиолетововолосая цверг сидела за компьютером, в бешеном темпе набирая код для разных программ, её глаза горели нездоровым огнем, а на вечно бледных щеках царил яркий, не менее нездоровый, румянец.

Безумие имеет множество форм, каждая из которых богата оттенками и нюансами, но самые высшие, самые лучшие, самые продуктивные формы сумасшествия даруют своему носителю высочайшую ценность, которая только может осенить разумного. Везде, всюду и всегда, люди, имеющие отношение к творчеству, поклоняются вдохновению. Оно капризно, оно мимолетно и зыбко, но если за дело берется безумец…

…если он берется за любимое дело.

…если он берется со всей страстью, что копилась двадцать восемь лет…

Вдохновение пылает в нём неугасимым пожаром. Жаркой топкой, в которую не нужно подкидывать угля. Скорее наоборот, нужно опасаться, что стихия вырвется изнутри одним всесокрушающим потоком!

А ведь это было еще не всё. С Вириенной, к тому же, поиграли в пони!

— Необитаемый остров… — пробурчал я, душа особо активную плесень, облепившую моё лежащее тело, — Охренеть какой необитаемый!

Вириенна, благослови боги её мелкую мрачную задницу, не только опошляла меня, пока лодка шла до этого проклятого острова, но еще и говорила ртом во времена, когда тот был свободен. Говорила, причем, вещи нужные и важные, точнее те, что могут пригодиться Кринджу на зараженном разной дрянью острове. В частности — о второй форме разумной жизни, которую привлекают вот такие отравленные места.

— «Ты можешь найти поселение жнецов, Криндж», — говорила она, — «Но будет намного хуже, если они найдут тебя».

Чтобы понять, кто такие жнецы, надо сначала вернуться к тем ходячим мертвецам, блюющим зеленкой, которых я встретил на пути в Перекресток. Как можно легко догадаться, это были не совсем мертвые люди, а хомо сапиенсы, зараженные космической болезнью, обожающей высокоразвитые белковые формы жизни. Организмы, пораженные этой дрянью, начинают медленно мутировать, но, в основном, не успевают, так как в начальной стадии реально являются ходячими мертвецами, тупыми и кусающимися. Те, что успевают, превращаются в других тварей, вроде баб, от которых я бегал, но не в этом смысл. Смысл в том, что чем выше стадия эволюции пораженных этой болезнью, тем разумнее они становятся, а вот такой шикарной привилегии как сдохнуть от старости… лишены даже самые низовые зомбаки. Их организмы крепки, выносливы, не подвержены времени, постепенно заращивают даже очень тяжелые травмы.

Это, конечно, многих заинтересовало, от полных кретинов до солидных ученых мужей. Всем хотелось стать бессмертными. Дураки, варвары и идиоты периодически жрали этих больных зомби, от чего и сами мутировали в нечто подобное, а ученые пытались обуздать болезнь, добиться физического бессмертия, но с сохранением интеллекта.

Так появились жнецы.

Что такое жнец? Представьте себе… холодец из человека и зомби, залитый в глухой черный скафандр, увенчанный противогазом. Кожи нет, рожи нет, из чувств присутствуют только зрение и слух, крыша поехала давно и надежно. Зато разумен и бессмертен, да, причем даже обладает весьма внушительной регенерацией, поднимающей твари живучесть на уровень зомбака. Один небольшой нюанс: жнец не может усваивать нужные питательные вещества с достаточной эффективностью, поэтому регенерация ложится тяжким стрессом на его внутренние органы, буквально состаривая их. Какое счастье, что он может их заменять на обычные человеческие, не особо считаясь как с мнением донора, так и с генетическими различиями «материала»! Ах да, еще это очень больно, поэтому каждый первый из существующих жнецов… правильно, дети!…сумасшедший социопат, отчаянно пытающийся вернуть себе утраченные чувства и стабильность.

Проще говоря, жнецы — совершенно отбитые чудовища, выбирающие для жизни самые неблагоприятные среды (им на них насрать, отрава и радиация работают для этих сообществ как защита от окружающего мира). Ублюдки балуются всем, что связано с генетикой и работорговлей. Ловят людей, потрошат людей, продают органы людей на запчасти, покупают, экспериментируют, потребляют. Живут в разных зажопинсках и делают сплошное зло, но их особо не трогают, потому как жнецы и Институт тесно сотрудничают и делятся друг с другом исследованиями.