- Я говорю пусть Рок взорвет свой снаряд, так что бы сверкнуло, - ответил он, - а мы после этого появимся, и когда приедем в крепость скажем, что была какая-то аномалия, и нас забросило сюда.

- Бред, конечно, - покачал головой Сухарь, - но чего только в Стиксе не бывает. Пропускать этот стаб не хотелось бы. По машинам! Лось, давай, заряжай свою пушку, заодно чужие дроны уничтожь, нечего им обратно в руки операторов попадать. Мало ли какие дополнительные записи ведутся с них.

Они уже тронулись, когда Сухарь разглядел в своих плетениях, то, что его где-то на краю сознания смутно беспокоило все это время, но из-за напряженной ситуации, он не придавал этому значения. Теперь же, когда орда схлынула, и обстановка позволила погрузиться в хитросплетение нитей не только для боевого управления, когда важны только события касающиеся непосредственной опасности в ближайшем будущем для его группы, он понял что это было.

- Ворон, - рациями вблизи крепости он разрешил пользоваться только для обычных переговоров, а всю важную информацию сообщать через тактический режим карты, которую он держал постоянно активированной, и его слова прозвучали в головах группы через нее, - твоя нить опять "заиграла". И я, кажется, начинаю улавливать разницу между ее "музыкой" в Горе, Форте, и когда мы вышли на Старыча. Сейчас она дрожит в ритме Монаха. Но не так отчетливо. Как будто просто раздражаясь, и не выдавая прежней амплитуды.

***

Берсерк, помощник коменданта крепости, как обычно, отличился. Хоть десятник и не одобрял его выходки, но всегда закрывал на них глаза, лишь недовольно ворча, после его очередного возвращения в крепость:

— Довыделываешься когда-нибудь, Берс. Придется мне нового помощника подыскивать. Есть кто на примете?

— Конечно, — отшучивался Берсерк, практически одной и той же фразой, — вон Чародей давно уже приглядывается к нему.

Чародей был из орденских, приставленных к гарнизону крепости по штатному расписание, как и двое его подчиненных, и поэтому занять место заместителя десятника правого крыла, не мог априори. Но шутка из раза в раз повторялась с небольшими вариациями, и стала заменять приветствие, когда случалось очередное нашествие одры.

В общем-то Палый ворчал по делу, Берс где-то внутри себя это понимал, но никак не мог сдержать свою сущность, за что и получил когда-то прозвище. Никто другой, кроме Берсерка, такой ерундой в их гарнизоне, состоящем из трех тысяч бойцов, и четырех сотен обслуживающего персонала, не занимался.

Орда зараженных накатывала на крепость с периодичностью раз в три-пять месяцев. И только стоило схлынуть ее основной массе, как на дорогу, проходящую мимо крепостных стен, выходил Берсерк. Обнаженный по пояс. С двумя мечами в руках, круглым щитом и небольшим копьем за спиной. И начинал свою боевую пляску. Никаких огнестрелов. Только холодное оружие и дары. Их, за сто двадцать лет проживания в Улье, у него было целых пять штук. Прокачены они были неравномерно, но главное, что три из них были боевыми. Они и помогали исполнять знаменитый в их гарнизоне, и не только в нем, танец Берсерка.

Один из них не был уникальным. Не сказать, что распространен так же широко как дар знахаря, но все же нередко проявлялся у иммунных, другое дело, насколько он был развит у разных индивидуумов. Клок-стоппер. Берс мог использовать его до трех раз подряд с продолжительностью в две секунды, после чего между каждым ускорением следовали откаты, начиная от одной минуты, и увеличиваясь по мере усталости.

Другой дар был из разряда щитов. Не мудрствуя лукаво такие возможности подразделяли на категории, относя к какому-либо явлению природы. В его случае — огонь. Огненный щит. На самом деле щит был плазменный, и как-то связан с одним из спектров солнечного излучения. Берс чувствовал это, когда просил солнце помочь ему защититься. Как бы смешно это ни звучало, но именно так он активировал на расстоянии вытянутой руки перед собой полуметровую овальную площадку плазмы. Причем время суток не имело значения. Солнечные излучения активны и ночью. Никто этой маленькой тайны призыва не знал, а Берсерку казалось, что взывая к солнцу, он уподобляется воинам прошлого — викингам, хотя свое прозвище он получил по другой причине.

Щит он мог держать целую минуту, после чего был откат примерно в три часа. Прелесть этого умения заключалась в том, что щит не нужно было держать ПОДРЯД всю минуту, а можно было активировать хоть по долям секунды, отражая атаки противника лишь в момент входа в клинч, растягивая тем самым эту минуту на десятки столкновений. И не просто столкновений, а сильно болезненных, обжигающих противника соприкосновений.

И, наконец, третья способность (а по порядку появления дара — первая), благодаря которой он и получил свое прозвище, заключалась в его безумной ярости берсеркера. Не сказать, что она была прямо безумной. Будь это так, она, скорее всего, была бы и последней. Вступая в битву, Берс уходил в какой-то боевой транс, позволяющий ему, получить, с одной стороны, состояние, схожее с умением клок-стоппера, когда движения вокруг тебя замедляются, и ты успеваешь уловить направление атаки противника, а с другой стороны, твоя кожа, приобретает небывалую прочность, позволяя, в некоторых случаях, отразить удар клинка, получив при этом лишь незначительную царапину.

Минус у этого дара был в том, что в отличие от щита, войдя в состояние берсеркера, делить его на промежутки, и отключить по собственному желанию Берс не умел. Еще и откат был не менее суток. Зато время пребывания в трансе, на данный момент, доходило до пяти минут. А охватывающее «безумие» повышало болевой порог Берса, заставляя не замечать удары противников, и давало неповторимое ощущение радости битвы, когда остановиться было невозможно до тех пор, пока не умрет последний враг.

И вот это ощущение эйфории битвы, чувство ритма боя, пляски с опасностью, когда твоя воля и желание поразить врага, тут же воплощается на кончике клинка, Берсерк не променял бы ни на какие другие удовольствия мира.

Берс не признался бы в этом и себе, но именно подспудное желание испытать это чувство вновь, а не «тренировка в реальных условиях, чтобы взвинтить и подтолкнуть развитие умений», как обычно он объяснял свои выходы наружу, и гнало его прочь из крепости на встречу смертельной опасности.

Где еще можно получить такие ощущения? Жизнь в крепости, пересменка с отдыхом в Ростове-на-Кривой, и редкие путешествия, во время отпуска, по других крупным городам, находящимся в жемчужной зоне ангельского конгломерата, как бы это странно ни звучало, была довольно обыденной, и относительно комфортной.

За столетия существования конгломерата, все ходы, места скопления мутантов, их кочевки, зоны и направления передвижения, были давно зафиксированы, расписаны, и упорядочены, чуть ли не по дням, и часам. Самые крупные неприятности приносило появление новых кластеров и изменение режима работы старых. Именно на их освоение, связанное с перестройкой систем линий крепостных сооружений, приходилась основная масса потерь в личном составе ближайших стабов. Особенно, если это случалось во время «гона» орды. Но на общую картину жизни в жемчужной зоне, это сильно не влияло.

Говорят в других удаленных районах Стикса, где обитали всякие внешники, атомиты и прочий сброд, все было несколько иначе. Кто-то пел про дополнительные сложности, создаваемые там Чернотой, которая так же как и кластеры, но со значительно большими промежутками по времени, периодически подгружающуюся в тех районах. Но ведь и жемчужная зона, где-то на юге и севере, была ограничена этой самой чернотой. И ничего это не меняло в обустройстве ангельского конгломерата. Четкая линия власти, военная структура, и жесткий порядок — вот три столпа, на которых держались города ангелов, окруженные крепостями и цитаделями, и обеспечивая своих жителей всем необходимым для безбедной жизни.

В одной из таких крепостей, и проводил большую часть своего времени Берсерк, как один из ее защитников, входящий в состав гарнизона. Фактически это был их дом. Твердыня по сути являлась обыкновенным стабом, обнесенным десятиметровой каменной стеной, чья внутренняя ширина составляла около пяти метров, и на всем протяжении (имеется в виду не только верхняя площадка, но и еще четыре нижних яруса, размещенных внутри стены, и имеющих сужающиеся наружу бойницы), была оборудована самыми разнообразными видами оружия, начиная от огнеметов, и заканчивая зенитными установками. Внешняя клада укрепления составляла еще один дополнительный метр состоящий из армированного бетона, металлических шипов и колючей поволоки, не позволяющей цепляться за эти самые пики-шипы.