Дерьмо? Дерьмище.

Единственный положительный момент: уверенное предположение, нагло скалившееся на меня с бумаги, о том, что этот УРП-1902 полностью, бескомпромиссно, абсолютно автономен. Его нельзя взломать, на него нельзя воздействовать, им нельзя управлять. Он выполняет свою команду… пока её не выполнит.

Гипотетическая ценность для охотников за металлоломом? Ноль. Робота нельзя разобрать, не разрушив хотя бы частично, а его мозг в этом случае подаст сигнал саморазрушения в реактор. Случится «бум». Рекомендации? Да, есть.

— Как можно раньше использовать воздействие высокой разрушающей силы для прекращения функций робота. Задержка выполнения задания активирует протоколы запуска резервных систем.

— Рекомендуется быстро и радикально сменить генотип носителя. После активации половины резервных систем это не остановит УРП-1902.

— Как можно быстрее покрыть корпус УРП-1902 толстым слоем совершенно инертного к перепадам температур материала, блокирующего сенсоры генетического поиска. (предупреждение: это может вынудить устройство запустить все резервные протоколы)

— Инсценировать смерть субъекта, оставив достаточное количество биологического материала в месте сфальсифицированной гибели. (предупреждение: устройство запустит резервные системы и начнет расследование предполагаемой гибели субъекта. Если его системы заподозрят фальсификацию, УРП-1902 продолжит поиск)

— Переправить устройство в открытый космос. Конструкция УРП-1902 лишена маневровых двигателей. Столкнувшись с абсолютной невозможностью как выполнить задание, так и вернуться на базу, устройство самоликвидируется.

Просто блеск. Буквально десять заповедей для того, кто недостаточно отчаялся. Он неуничтожим. Он умнеет. Беги в космос или ищи самую большую пушку на планете. Супер. Что может быть лучше?

Я вам отвечу, что — когда танк внезапно и довольно резко тормозит, и ты скатываешься с него, грохоча всеми своими мослами, киркой, головой, крюками-«кошками». Встаешь, полный намерений заново влезть на танк и исполнить с помощью своей кирки и мышечной силы звуковой этюд «страстный дятел» прямо по крышке проклятого транспорта. Но тебя останавливает голос. Синтезированный, бесполый, четкий.

— Там водоем. Иди мойся.

Рассвет в полупустыне — штука великолепная. Солнце медленно встает за ровным горизонтом, наливаясь светом, переходя через множество оттенков. Воздух прохладен и чист, с его свежести начинается новый день в этом странном мире. Он, вполне возможно, будет точной копией последних трех дней этого странного путешествия, но сейчас Криндж, а я всё сильнее срастаюсь с этим именем, немного занят своим утренним моционом. Он, как и предыдущие два утра, застрял в танке до половины, его верхняя часть, высовываясь из грозного механизма, озирает окрестности, выискивая малейшие признаки опасности. Это, конечно, не интересно, куда занимательнее то, чем занята его нижняя часть, скрытая с глаз возможных наблюдателей.

А она, гм… трахается.

Я мало что узнал про существо или… существ, управляющих танком. Говорить оно или они не любили. Из танка не выходили. На глаза не показывались. Мне сообщалось нейтральным цифровым голосом об остановках, да и только. Их за день делали всего три, самая длинная была тогда, когда мы проезжали мимо какой-нибудь живой твари подходящих размеров, которую я мог убить киркой и сожрать. А вот утром и вечером происходило нечто, что позволяло мне уверенно подозревать, что у засевшей в бронированной махине таинственной сущности были, как минимум, один рот и одно женское влагалище. Оно умело ими пользоваться, и оно очень любило секс.

Никто не заставляет меня совать свои ноги и причиндалы в танк, а в голове не возникает мыслей попробовать хоть что-то выудить из существа в танке, шантажируя последнее сексом. Почему? Потому что я видел себя в зеркале и видел, как на меня смотрели в баре и на улицах Ремиликса. Это рейлы отмороженные наглухо, а патрон города и его подчиненная хорошо владеют собой. С простыми смертными было иначе… они меня боялись. Так что, возможно, это первый и последний мой трах в этом теле и этой жизни. Я не дурак ломать то, что работает.

Тем более, что эгоизмом скрывающееся в танке существо не страдало. Или существа. Я не знал, сколько их там, но утренние и вечерние сессии длились не по одному разу. В смысле, с той стороны, с темной… хм. Да ну и хер с ней или с ними там. В буквальном смысле.

Жаловаться мне было практически не на что. Приступов терминального голода или сонливости не было, танк увозил меня от преследующего робота всё дальше и дальше, тело без всяких проблем справлялось с палящей жарой, так что я, по скупому совету детского внутреннего голоса, только и делал, что жрал сырое вонючее мясо своих случайных жертв при первой же возможности. Мне, как оказалось, нужно было восстанавливаться, ибо костлявое донельзя телосложение было не естественным, а плодом тех дней, пока Крикун на пределе сил драпал от железного преследователя. Теперь же путешествуем с комфортом и даже сервисом.

По моим собственным неловким прикидкам, танк уже прошёл более тысячи километров, уверенно держась как разбитых дорогах, так и на полном бездорожье. Я даже близко не понимал, какая технология и какие сплавы делают это стальное чудовище настолько устойчивым в эксплуатации, но на ум снова лезла единственная компания, о которой я слышал в этом мире. «Атомстрой». Будет совсем не удивительно, если танк их производства и носит в своем идентификаторе несколько «зет»…

За время этой поездки, внимательно наблюдая за окрестностями, я видел некоторое количество дичи, ярко отпечатавшейся в моих мозгах. Несколько раз мы обгоняли неторопливо плывущие в паре метров над поверхностью деревянные корабли кочевников, я видел парочку автоколонн, состоящих из автомобилей, пылящих вовсю прямо по бездорожью, один раз танк обогнала целая стая разнокалиберных дронов, летящих на высокой скорости, а уж животин попадалось вообще немерено. Гепарды со шкурой цвета песка, здоровые как лошади, здоровенная змея с перепонкой как у белки-летяги, перемещающаяся прыжками, стая рогатых как олени гиен, мелких, но с крайне мощными и здоровенными пастями. Последние пытались даже до меня допрыгнуть, взмывая в воздух сраными зайцами…

Я бы сказал, что это не моя планета, но это было бы неправдой. Теперь моя. Изуродованная, искалеченная, превращенная в гигантскую арену, на которой сцепились сотни различных сообществ. Плюс зверье, мутанты, варвары и всё, что между.

— «ТУТ ЕСТЬ ТЕЛКИ И МОЖНО БИТЬ В МОРДУ! ИДЕАЛЬНО! НУЖНЫ ПИВО И ПИЦЦА!»

— «Крикун, ты идиот», — закатывая глаза, подумал я.

— «САМ ТАКОЙ. ЕМУ ТУТ ДАЮТ И ОТСАСЫВАЮТ, А ОН НЕДОВОЛЕН!»

Раздавшийся в голове вопль в очередной раз заставляет задуматься — а был ли гением Крикун или, может, он какой-то особый гений дебилизма? Ну там полностью ушибленный на голову так, что ему башку отрезали и оцифровали просто в надежде узнать, как он вообще жизнь жил?

— «ПОБОЛТАЙ МНЕ ТУТ, УМНИК»

Лениво послав гада, я в очередной раз рефлекторно схватился за «кошки», удерживая себя на подпрыгнувшем танке, а потом рассеянно оглянулся по сторонам. Пустоши кончились через час езды с утра, а теперь, когда время перевалило полдень, мы уже двигались по вполне бодрому подлеску, становящемуся всё гуще и гуще. Ну, как минимум можно благодарить судьбу, что я не очнулся в пустынном мире, где только банды рейдеров воюют друг с другом за источники еды и топлива.

Под вечер танк затормозил у частично осыпавшегося холма, возвышавшегося у озера, в котором вода была настолько чистой, что я с удовольствием осмотрел как дно, так и стаи немалых размеров рыбок, шуганувшихся от ворчащего металлического чудовища. То, затихнув, застыло в тишине, а я продолжил озирать как буйствующую вокруг меня летнюю природу, так и озерную гладь, из которой вполне могло вырваться что-нибудь здоровенное и плотоядное.