Почти к завершению их трапезы, присоединился к застолью Иэгэн. Он пожелал всем доброго утра, совершил благодарственную молитву перед вкушением яств. И с жадностью, неожидаемой от священнослужителя-праведника принялся к поеданию уготованных блюд. Локсли это позабавило:

— Мой друг, ты так вкушаешь пищу, что невольно пришла мысль: Не в последний ли раз в своей жизни?

Шутка Морая не смутила монаха:

— Мне было сегодня ночью виденье! Сожженные до тла поля с некогда золотым зерном, изрезанные стада откормленных тонкорунных овец, измученный голодом шотландский народ… Я принял решение какое-то время поститься и дать совет леди Маргарет поберечь съестные припасы этой зимой. Поэтому вас сегодня позволил позабавить за завтраком, — полушутя произнес последнюю фразу черноризец.

Все замолчали. Обитатели Крейгмиллара знали, что Иэгэн ничего попросту не говорил. И если его виденье было горестным и устрашающим, знать, беды не миновать всем. Только какой? Не всегда такие виденья можно было истолковать дословно. Это настораживало.

Джессике не терпелось узнать о состоянии Бренны. Но, вспомнив реакцию вдовы на присутствие душевно израненной Бренны в замке, благоразумно сдержалась. Она попробует переговорить с Маргарет наедине после завтрака, объяснит ей частично состояние Бренны, попросит милости к девушке и хоть небольшого участия в ее судьбе.

Джессика так и поступила. Улучила момент, когда все стали расходиться по своим делам. Иэгэн намеревался отоспаться после ночных молитв и «обжорства» уже за столом. Об этом не трудно было догадаться по его сонливому и умиротворенному лицу, размякшей позе. Лилиас несколькими минутами раннее проговорилась, что спешит написать письмо брату Дункану, видно было, что это был не просто сестринский долг, а особое искреннее желание. Она собиралась передать его, как чаще всего делали, через шерифа Суонстонского, который обещал леди Равенне (она узнала это из разговора за завтраком) в скором времени отдать визит в Крейгмиллар. Локсли объявил всем, что намерен, показать окрестности леди Равенне, не утруждая в этом хлопотливую и сверххозяйственную Маргарет. Маргарет лишь одарила Локсли благодарственной улыбкой. Что в очередной раз подтвердило в сознание гостьи, что к Джесс вдова испытывает неисправимую неприязнь, и это будет, наверное, мягко сказано.

— Леди Маргарет! — окликнула Джессика вдову, когда Локсли последним скрылся, чтобы отдать распоряжение седлать лошадей к запланированной прогулке.

Вдова настороженно приостановилась и силилась повернуться к ненавистной собеседнице с более мягким выражением лица. В ее взгляде проглядывался немой вопрос: «Что еще?»

— Я хотела попросить у вас прощение за причиненное беспокойство этой ночью, — трудно было начать, когда тебя сверлят недобрым взглядом.

— Это все? — грубо попыталась закончить разговор Маргарет Маккоул.

— Думаю, правила приличия обязывают меня объяснить суть происшедшего.

— Можете не утруждать себя!

— Напротив, это доставит мне истинное облегчение и успокоение. Бренна — доброе и несчастное дитя Данноттара… — Джесс осеклась, понимая что выбрала не лучшие слова для начала объясненья: зачем она произнесла названье замка враждебного клана. — Она подверглась жестоким испытаниям судьбы…

— По-моему, вы слишком печетесь долей простолюдинки!

— Вас это удивляет, я понимаю вас, только для меня она в первую очередь — такая же женщина, как и мы с вами! Я не умею быть хладнокровной, видя жестокость и не справедливость. Это противоречит моей натуре. Я сжалилась над бедняжкой, взяв ее с собой в Крейгмиллар, полагая, что даю ей шанс начать все заново, с чистого листа. Я буду признательна вам, если вы позволите мне позаботиться о ней в полной мере! Для начала мне нужно лишь пару спальных мест в моих покоях для горничных. И ваше одобрение моего решения оставить еще одного данноттарца в вашей крепости, — Джесс так и не поняла до конца, что послужило смягчающим обстоятельством для вдовы: то ли слово ВАШЕЙ, то ли весь ТОН просьбы, подчеркивающий, что Джессика добровольно принимает участь в замке гостьи, а не хозяйки, но Маргарет Маккоул дала ответ:

— Что ж, пусть в вашем распоряжении они и останутся! Только впоследствии от подобных происшествий прошу вас оградить обитель Маккоулов. Теперь и вы носите это имя! — последние слова невообразимой болью отразились на лице вдовы.

Первый день в Крейгмилларе близился к закату.

Джессике безумно хотелось спать. День был насыщенным, волнительным и затяжным.

Локсли постарался сегодня отвлечь Джессику от грустных мыслей. Окрестности Крейгмиллара ему были хорошо знакомы. Он представил ее жителям двух деревень, принадлежавших Маккоулам, которые находились в противоположных сторонах от замка. Первая встреча с деревенскими старостами была не очень приветливая. Понятное дело — наследница ненавистных Гордонов — теперь их госпожа! Но Локсли так обходительно вел себя с ней в их присутствии, впрочем, как и всегда, что натянутость куда-то быстро исчезла. К тому же Джессика проявила себя очень дружелюбной, любознательной, сведущей в некоторых жизненных проблемах земледельцев, одним словом, небезразличной к беднякам и простолюдинам. Что сыграло свою положительную роль во мнении о ней, как о супруге их главы клана. А Дункана Маккоула они, исходя из состоявшейся беседы, не просто уважали, а боготворили.

Вторую половину дня она с удовольствием провела с Лилиас. Сестра Маккоулов сама предложила ей экскурсию по замку.

Крейгмиллар с первого взгляда на него казался внушительных размеров, а когда Джессике пришлось пройтись под его сводами, изнутри, выяснилось, что за один раз это было сложно осуществить. Замок имел два крыла: восточное и западное. Оба были задействованы в жизни немногочисленных обитателей. Комнаты для гостей всегда были наготове. Восточное крыло предназначалось для мужчин, западное — для представительниц прекрасного пола (здесь и поселили Джессику). Комната главы клана располагалась в особом месте — северной башне, самой высокой и просторной. Кроме этой башни было еще две, в каждом крыле строения.

В центральном коридоре, из которого можно было попасть спиралевидными сходнями в ту самую северную башню, находилась родовая сокровищница клана — картинная галерея с изображением пращуров Маккоулов. Интригующее место. Сколько картин в золоченых рамах, столько неповторяющихся судеб! Лилиас с гордостью поведала занимательные жизненные истории некоторых предков.

Джессика со вниманием вслушивалась в ее рассказы о близких и родных, о тех, чьи извилистые тропинки жизненного пути когда-то были заметны, истоптаны, а теперь поросли травой-муравой, что их и не видно на земной карте судеб. Их можно разглядеть только в памяти потомков. Грустно!

Джессику изначально мучал вопрос о вражде между кланами Маккоулов и Гордонов, и она в этот миг не удержалась и спросила Лилиас:

— Леди Лилиас, я хочу вам сознаться, что я совсем не знаю причин вражды наших кланов! Отец и брат посчитали, что мне не следует об этом знать… — Джесс трудно было лгать, но другого выбора у нее не было. Лилиас недоверчиво покосилась на невестку. — И мой отказ выходить замуж за вашего старшего брата навязывался мне моими родными. Я, признаться, боюсь вашего брата, Дункана. Не знаю, как себя вести с ним… Что же произошло между нашими семьями? Почему родилась ненависть между нами?

— Вы правда не знаете? — все же подтвердила вопросом свое удивление золовка.

Джессика согласно кивнула.

— Ваш вдовствующий прадед некогда похитил сестру моей прародительницы, Дину Маккоул, соблазнил и не пожелал сделать ее своей супругой, даже узнав имя! Правящий в то время король, внял просьбе моей родни проявить правосудие по отношению к знатному роду нашего клана и прилюдно казнил обидчика девушки благородной крови. С тех пор вражда и живет…

— Жестокие нравы… Спасибо, что помогли понять причины ненависти к моему имени… Наверное, я должна, что-то сказать… но это было так давно… что судить, я не имею право, как и чувствовать за собой вину… Но, кажется, род Гордонов искупил свою провинность перед Маккоулами? Разве вы так не считаете? — попробовала Джессика выведать мнение золовки.