Невероятно легко. До противного и до потери веры в человечество легко. Достаточно оказалось только толмачу Бингвэна произнести во всеуслышанье.

— Вы, кажется, всё ещё не серьёзны! — и самому китайцу, сидящему на раскладном кресле под развёрнутым зонтиком, картинно подняв руку, щёлкнуть пальцами, после чего двоих человек из стоящих перед ним, пронзили каменные колья, резко выросшие из пола, прорвав так нравившееся мне татами.

По одному большому, толстому колу, состоящему из ломанного бетона с кое-где торчащей металлической арматурой, на человека, вошедшему снизу, через промежность и вышедшему из затылка. Резко. Через всё тело. С отвратительным хрустом-хлюпаньем. Вверх… там раскрыться-ощетиниться десятками окровавленных шипов, показавшихся снаружи… а потом вниз. Так же резко. И с ещё более мерзким хрустом-хлюпаньем… не убирая шипов. Так, что кровью и ошмётками чего-то отвратительного забрызгало всех, кто стоял.

А самого китайца от брызг… защитил тот самый зонтик, который над ним ранее, вроде бы бесцельно и не к месту, развернули его слуги.

— Раз! — озвучил его волю толмач.

И всё. И людей на татами не осталось. Нельзя уже назвать людьми то, во что они превратились. Эти звери, с выпученными от страха глазами, с дикими криками, исторгаемыми из глоток для того, чтобы хоть чуть-чуть подбодрить себя, а не напугать противника — куда дальше пугать? Там и так уже штаны обосраны были через одного. Просто, в такой ситуации, всем плевать на такие незначительные мелочи. Выживут — тогда обратят внимание. Если выживут… Так вот, эти звери с дикими криками, с выпученными глазами и открытыми ртами, кинулись друг на друга с яростью обречённых.

Они принялись кромсать и колоть друг друга своим оружием. Пусть, не очень умело и уверенно, совсем не красиво и не зрелищно, но отчаянно. Кровь снова брызнула на и так уже заляпанное ей татами. Полетели отрубленные части тел. Поползли на пол склизкие кишки из распоротых животов.

Сюра происходившему добавляло то, что в состав обеих групп входили не только мужчины, но и женщины, девушки, девочки пятнадцати-шестнадцати лет… Но никто на пол и возраст уже скидки не делал. Их рубили и кололи ничуть не менее кроваво и безжалостно, чем мужчин. Да они и сами не отставали, ведь наличие оружия в руках довольно весомо уравнивает силы мужчин и женщин. Это ведь голыми руками или ногами ещё очень постараться надо даже очень хорошо тренированной женщине вырубить или покалечить готового к бою бугая-мужчину вдвое её тяжелее и в полтора раза больше. А, имея в руках меч, саблю, копьё, нож, достаточно разок ткнуть, чуть-чуть полоснуть, просто дотянуться. Главными становятся не сила, а точность и скорость…

Я смотрел на всё это круглыми от шока и ужаса глазами, некультурно разинув рот. Мне казалось, что я сплю. Что это не на самом деле. Что я оказался в каком-то жутком противоестественном, абсурдном кошмаре. Что это уже не реальность…

Вот только звуки, запахи, чувство теплоты капель, тошнотворно стекающих вниз по коже лица, утверждали, что не сон это. Не бывает снов настолько подробных и чётких… хотя… мне ли говорить о снах?

Но, не в этом суть. А в том, что происходящая запредельная жестокость меня буквально парализовала. Как тогда на мосту, когда Маверик гнал на меня подчинённых его воле гражданских… Или, как тогда в том дворе, когда на меня гнала такие же толпы зомби его мамаша. Как и в те разы, происходило нечто запредельное. Нечто невероятное. Немыслимое. То, чему нет и не может быть места в нормальном мире. То, что не должно существовать…

Но оно, блядь, существовало! И разворачивалось прямо на моих глазах. И десятки людей спокойно наблюдали за этим так, словно бы для них это было в порядке вещей. Словно бы это… нормально?

А ещё хуже было понимание, что за всё вот это, за эту запредельно жестокую бессмысленную бойню никого не накажут. Не то, что судить не будут, даже не пожурят! И проклятый Сянь в своём праве! Он действительно имеет право поступать так! Он Одарённый высочайшего Ранга — ему слова никто не скажет.

Это сносило крышу. Это было то, чего я до сих пор не понимал… и не принимал. Не хотел принимать. Не хотел понимать!

Руки сжимались в кулаки, а взгляд, оторванный от дерущихся, чтобы быть брошенным на скучающего китайца, начинал пылать ненавистью. Жаром.

Вот только, если в мире писателя, это были просто слова, фигуральное выражение, просто видимость, то здесь, подкреплённый Ментальным Даром мой взгляд обретал плотность настоящей руки. Я, словно бы буквально похлопал его по плечу. Точнее схватил за горло… попытался схватить, ведь он был Одарённым Седьмой Ступени, а воздействовать на таких монстров чем бы то ни было крайне сложно.

В любом случае, я привлёк его внимание. Он, почувствовав мой взгляд, вздрогнул, шире открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Узнал. После чего губы его изогнулись в довольной усмешке, словно бы он не агрессивно настроенного к нему Витязя увидел, а празднично упакованный и перевязанный красной ленточкой подарок на день рожденья.

Тем временем, схватка на татами уже подходила к концу, ведь настоящие схватки не на жизнь, а насмерть никогда-то не длятся долго. Особенно, когда задействовано оружие: одно-два удачных иле неудачных движения на одного противника. Больше бывает редко. Жизнь от смерти вообще отделяет очень маленькое расстояние, бывает, что и вовсе меньшее, чем толщина одного волоса. Много ударов и взмахов со столкновениями — только в представлениях для публики.

И завершение схватки было довольно логичным: дольше всех на ногах оставались стоять белые пояса. Будь иначе, какими бы они были белыми поясами? Логично же?

Однако, кроме логики, в реальном бою ещё играют не малую роль удача и случайность. Ведь, иначе как случайностью не объяснишь то, что на ногах до сих пор оставался ещё и один пятнадцатилетний пацан с саблей. Не просто стоял, но и успел зарезать троих или даже четверых противников. Я отвлёкся на китайца, поэтому точно не видел, скольких именно.

Парень стоял, широко расставив ноги, зажав в руках своё оружие, и жадно глотал-втягивал в себя воздух. Был он с ног до головы в крови, в основном, чужой. Волосы его были всклокоченными и слипшимися. Глаза бешенными и полубессмысленными. По ним становилось очевидно, что парень не в себе.

А рядом бились на китайских мечах-дзянях два белых пояса — предводители групп. Вот на них смотреть было интересно, ведь они, в отличии от остальных, двигались красиво и даже осмысленно. «Крови» от их мечей, правда, не чувствовалось. Не было ощущения матёрых убийц от них. Ощущение складывалось, что, хоть и занимались они долгие годы, старательно совершенствуя свои тела и свою технику, но в настоящих боях, с настоящими ставками: жизнь/смерть, раньше не участвовали. Убивать им не приходилось.

Однако, и их схватка не могла длиться вечно: одно неосторожное движение, в результате которого нога поскользнулась-поехала на чьих-то расползшихся, как змеи, по полу сизых кишках, и меч одного из них достаёт другого в шею. И тут же, почти без паузы, ударяет ещё раз, уже по плечу. Потом по ноге и ещё раз в голову — по глазам.

Правда, последние три удара не были так уж необходимы — первого вполне хватило, чтобы рана, оставленная им, оказалась смертельной. Счастливчик нанёс их просто по инерции, на автомате. Так как привык выполнять в комплексах с оружием, как помнили его руки.

Один белый пояс рухнул, выронив меч. Остались только второй и… тот самый мальчишка с саблей. И, так уж сложилось, видимо, удача, оберегавшая его весь бой ранее, наконец отвернулась от него. Так как белый пояс, оставшийся на ногах, оказался… не его белым поясом, а предводителем другой группы, не той, с которой пришёл сюда он сам.

А белый пояс против синего, пусть и с двумя красными полосками… это безнадёжно. Для синего пояса. И это поняли оба. Это поняли и зрители.

Вот только… внезапно обе стопы белого пояса пробили снизу два каменных шипа, буквально пригвоздив того к полу. А третий шип, длинный и тонкий, пробил руку, державшую меч.