Очень красиво. И сама девушка красивая, и движется хорошо — владение телом у неё на высоте, и то, что она творила с резаной бумагой — завораживающе красиво. Вот только, если бы в эту красоту, в область действия этой бумажной феерии, попал кто-то другой, кто-то кроме неё самой… «смерть от тысячи порезов» стала бы самым лёгким исходом для него. Хрупкие крылышки белых бабочек были жёстче и острее бритвенных лезвий. А то ведь, теоретически, могло быть и так, что налетит на человека стая белых бабочек, пролетит через него, став стаей бабочек красных, а тело человека… исчезнет совсем, оставшись лишь «краской» на крылышках этих бабочек.

Надеюсь, эта картина никогда не воплотится в реальность, оставшись только теоретической возможностью. Не хочу, чтобы Алина становилась убийцей. Достаточно, что у неё есть кровавый я…

Однако, это, что касалось простого человека, Бездарного. Против сильного Одарённого, вся эта острокрылая масса не более, чем то, чем она является на самом деле: не более, чем просто резаная бумага. Дунь Огнём — сгорит. Прибей прессом Воздуха — распластается по земле. Оденься в каменную броню Земли — разобьётся о неё, не причинив вреда. Красиво, эффектно, но бесполезно… было бы. Если бы, где-то внутри массы, скрытый тысячами ярких трепещущих крылышек, не прятался постоянно перемещающийся Артефактный стилет. Одинокий, но от того не менее смертоносный. И очень эффективный против Одарённых любых Стихий.

Так что, не советовал бы я приближаться к «беспечно» танцующей с бабочками по воздуху Алине никому, ни Бездарю, ни Даровитому.

Двери в наш спортзал распахнулись внезапно и сильно. Настолько сильно, что модные новенькие доводчики не справились с гашением энергии их движения, и тяжеленные створки тяжело врезались в стены по обе стороны от двери, вызвав грохот и падение штукатурки.

Грохот этот оказался настолько неожиданным, что часть бумажных бабочек потеряла контроль и разлетелась, кто куда, по залу. Да и сама Алина чуть не грохнулась на пол, потеряв концентрацию — ещё бы, в гулкой тишине зала, нарушаемой только лёгким шелестом-свистом бумаги, да нашим с Бингвэном дыханием, этот грохот был подобен пушечному выстрелу.

Алина частично концентрацию потеряла. А вот мы с Ли — нет. Даже головы не посмели повернуть, отрывая взгляды друг от друга, ведь в наших руках были мечи. И мечи эти были скрещены: в моих руках первый мой «зарплатный» дзянь, в его руках — второй.

Нет, это не было смертельным боем. В том случае, у меня в руках никак бы не смог оказаться меч, уже принадлежавший Бингвэну — тот не настолько великодушен, чтобы делиться или уступать своё оружие противнику в бою. Нет, это был всего лишь показ одного из базовых приёмов владения мечом: «парирование-обход-укол». Но, грохот застал нас именно скрестившими мечи. И выглядела наша позиция — опасной.

Что ж, раз нас уже прервали, то продолжать было бы глупо. Поэтому, мы с Бингвэном синхронно сделали шаг назад, не отводя друг от друга взгляда (а что? Кто-то думал, что у нас с ним «жутко доверительные отношения»? Ага, аж три раза! Идиотом надо быть, чтобы доверять ученику, который вечером должен биться с тобой насмерть. И дураком, чтобы не попытаться укокошить учителя до того, как он укокошит вечером тебя! Так что, «жаба-гадюкинг» в самом его чистом виде). Потом опустили мечи и повернули головы к наглецам, осмелившимся прервать наше последнее занятие.

А там… было на что посмотреть!

Катерина, отец, старшие братья, Фёдор Борятинский, Иван Черниговский, Полковник Булгаков, ещё какие-то внушительные мужчины… А впереди всех, держа Катерину под руку, лично Дарий. Более, чем внушительная компания.

Тут уж не проявить вежливость с уважением просто опасно. Так что мы с Бингвэном практически полностью синхронно поклонились с приветствием на манер Кунг-фу. То есть, меч в правой руке рукоятью вниз, клинком вверх по задней поверхности прямой руки, прижат к локтю, а левая рука согнута перед собой на уровне груди с раскрытой ладонью, пальцы которой собраны вместе и смотрят вверх. И лёгкий наклон спины без опускания взгляда к полу. «Уважительный поклон лёгкого недоверия», как его назвал как-то мой тренер в мире писателя. Приветствие равного равным…

Я выполнил его не задумываясь, на автомате, так как за время этой «петли» успел повторить его столько раз, что просто привык к нему. Приветствие равного равным… перед лицом Шахиншаха — писец, я зазнался!

Однако, уже в процессе, сообразив, что же делаю, я… не стал ничего менять. В конце концов: он не мой Сюзерен! Я не давал ему Клятв и Присяги. Я и не обязан перед ним спину гнуть! Да я и в первый раз, при первой нашей встрече, кланялся, хоть и уважительно, однако, без раболепия.

Но выглядеть со стороны это должно было… даже не знаю, как описать. Ладно там Сянь Ли Бингвэн — он Сянь, в конце концов! Он, как минимум, по Силе стоит с Дарием на равных. Да и по влиянию — Глава Секты, Наблюдатель от Совета. Он и выглядит соответствующе: длинные волосы, собранные в высокий «боевой» хвост, классический китайский халат, какие очень любят рисовать в маньхуа про Мурим, мягкая дорогая тренировочная обувь на ногах, крутой Артефактный меч в руке…

А я: тоже в классике — в классическом красном «адике три полоски», купленном здесь же утром, босиком, в руке меч на порядок, а то и на два хуже, чем у Ли. А кланяюсь, как Сянь. С той же грацией, с теми же мастерством и достоинством, которые приходят только с бесконечными часами изнурительных тренировок.

Как настоящий Сянь… блин, да я и есть Сянь! Самый настоящий, только об этом ещё никто не знает. Надо бы сделать видок попроще… что бы не ломать себе намеченный спектакль. Рановато мне ещё выпендриваться.

Не знаю, как у других, а вот во взгляде Катерины что-то такое мелькнуло. Что-то вроде удивления и… принятия? Понимания? Одобрения? Ну бред же? Нет?

— Приветствую, Шашавар Дарий, — первым из нас, по праву старшинства, обратился к Шахиншаху Бингвэн. И, надо заметить, довольно фамильярно. Без официального титулования и причитающихся красивостей, только по Рангу Одарённого. Что ж, он мог себе такое позволить. — Что привело тебя в этот час к нам? На нашу, с моим Учеником, личную тренировку? На которую, смею напомнить, ты своё разрешение уже дал.

— Не любопытство, Сянь Ли, — развёл руками Шахиншах. — И с тренировкой я не хотел тебе помешать. Однако, обстоятельства… изменились.

— Изменились? — нахмурился Бингвэн. — Ты хочешь больше?

— Нет, не переживай, — улыбнулся Дарий. — Ты дал достаточно, я чту уговоры. Но обстоятельства действительно изменились: мой Венценосный Брат Борис требует своего человека к себе, в Империю. Немедленно.

— Борис? — ещё больше нахмурился китаец. — Сам Молниеносный? Лично? Он здесь?

— Нет, — опроверг его подозрения Дарий. — Пока, нет. Здесь только его официальные представители, которые должны проследить за выполнением его требования. Сам он… прибудет позже. Вечером. К месту строительства Канала. Его транспорт уже вылетел.

— Но у меня заключён договор с этим юношей, — сощурился китаец, совершенно не имевший намеренья отступать даже перед грозным Именем Российского Самодержца. Напрягся. Сильно напрягся, но отступать не спешил. Может, потому что, того ещё нет здесь? Представительство Императора ведь — не сам Император! — Я получил оплату по договору. И я не готов её ему возвращать, Шашавар Дарий. Власть твоя велика, но ни он, ни я не являемся твоими подданными. И, напомню ещё раз — ты своё разрешение дал. Собираешься отступить от своего слова? Хочешь заставить отступить от моего слова меня?

— Император требует в Империю своего человека, — ответила вместо чуть затянувшего с реакцией Дария Катерина. — Отпусти, и это будет не твоим отступлением от слова, Бингвэн. Император щедр. Он не забудет твоего поступка. Ему нужен этот парень… живым.

— Но он уже бросил вызов на Поединок до смерти, — ответил вроде бы жёстко китаец, и я бы ему даже поверил, если бы не владел Менталом, и у нас не была установлена столь глубокая связь, по которой я мог читать его, как открытую книгу, даже не напрягаясь. И, как только китаец услышал про щедрость, весь его настрой изменился. Не было больше бойца, готового идти на конфликт. Бингвэн уже был готов торговаться. Чья щедрость перевесит: Совета или Императора, то решение он и примет. — Бесчестием будет не ответить.