С воздуха цитадель выглядела как вытянутый вверх прямоугольный треугольник с гипотенузой с левой стороны, повернутый под небольшим углом по направлению к западу, откуда всегда ломилась орда. С левой, длинной стороны укрепления, шириной на один километр была вырублена просека, отделяющая крепость от леса, что бы зараженным было удобно двигаться вдоль этого маршрута, перенаправляя их поток в сторону кластера, расположенного в нескольких километрах дальше, с перезагрузкой раз в несколько дней. Там всегда было чем поживиться. А вот верхушка треугольника, и его катеты, были окружены глубоким рвом, шириною в тридцать метров, заполненным водой, которую мутанты почему-то недолюбливают, и стараются обходить реки и прочие водные препятствия стороной. За рвом был лес, который стараниями гарнизона, состоял сплошь из бурелома.
Все было устроено таким образом, что бы обеспечить комфортное передвижение орды в нужном направлении к кластеру, где ее ждал обильный обед, и небольшой сюрприз, в виде еще одной заставы, которая располагалась в десяти километрах к востоку, и была оборудована дальнобойными орудиями. Все площади кластера были давно пристрелены, и разгром многотысячной плотной толпы монстров, было лишь делом времени. Обстрел начинался, когда она полностью втягивалась на перезагруженную территорию, и оседала на кластере, охотясь там на все живое.
Бывали случаи, когда нашествие приходилось на период перезагрузки этого кластера. Тогда стороннему наблюдателю, представлялось удивительная зрелище, кода перед подступами к окраинам города, укутанного темными плачущими тучами, сквозь которые изредка мелькали ветвистые белые молнии, образовывалось целое море зараженных, застывшее в неподвижности, и выжидающее момента, когда уйдет кисляк, что бы всей своей мощью хлынуть в образовавшийся район.
Похожая схема организации обороны и переработки нескончаемого потока мутантов, волнами истекающего из Пекла, осуществлялась по всей жемчужной зоне. Ее и назвали так, благодаря массовой добычи жемчуга, носителей которого не нужно было нигде специально искать, они сами шла в руки тех, кто сумел запустить махину такого масштабного конвейера по добыче ценных ресурсов. Далеко не везде, и скорее даже исключением из правил, было достаточно лишь одной крепости, и одного дальнобойного форта. Схемы были разные, иногда приходилось выстраивать и «китайские стены» без всяких гарнизонов, но сам принцип цепочки препятствий, с направлением орды в удобную зону для ее истребления оставался неизменным.
При этом элиту, при прохождении орды мимо подобных редутов, старались не трогать, отстреливали, или скорее отгоняли всякую шелупонь, в виде кусачей, топтунов, лотерейщиков и прочих стадий эволюции зараженных, не дотягивающих до звания рубера, и составляющих основную массу мигрирующих мутантов. Своей смертью они, с одной стороны, предупреждали более развитых тварей об опасности, исходящей от высоких стен, а с другой составляли подкормку для своих собратьев, что бы те не отвлекались от великой кочевой миссии, навеянной им инстинктами и лидерами. Элиту в такие моменты, отвлечь от выполнения продолжения пути, могла лишь свежая человечинка, которую ему и предоставляли на перезагруженных кластерах, специально подбирая к ним дорогу для орды.
Смерть элитника, или даже развитого рубера, обычно приводила к ненужной агрессии. Для начала элиту не так уж и просто завалить с первого выстрела, разве что попав артиллерийским снарядом или бронебойным патроном прямо в голову, что приводило к потере жемчуга. Только еще попробуй пойми где у того голова, и попади в нее. Ранения же вызывали лишь ответный гнев, и желание отомстить обидчику. После чего вся свита, которой обладал чуть ли не каждый первый элитный выходец из Пекла, в исступлении бросалась атаковать стены бастионов. А за ними, начинала переориентироваться и ближайшая часть орды, вызывая эффект домино, когда одна упавшая кость валит всю выстроенную цепочку.
Если даже и удавалось быстро завалить элитника, то вся его свита, тут же начинала совершать броуновское движение, как будто временно потеряв ориентацию в пространстве, что тоже не несло в себе ничего хорошего.
В отдаленные времена, когда еще только пробовали различные варианты по выстраиванию линий и коридоров крепостных укреплений, бывали случаи, что орда, после того, как раздражали одного из ее вожаков, на каком-либо небольшом участке делала прорыв, просто заваливая внешнюю часть стены своими трупами, и добралась до гарнизона. Особенно это касалось районов, прилегающих к Пеклу, откуда исход мутантов мог длиться не один день. Поэтому выработанную, можно сказать кровью, тактику пропуска орды мимо цитаделей, запрещалось менять, под страхом отрубания рук, если на это не было очень веских причин. И элиту не трогали.
Ее останки собирали позже, после длительного артобстрела на подготовленном для этих целей кластере. И это была самая неприятная часть службы в крепости. Ковыряться в ошметках трупов, и разбирать завалы домов, когда под ними обнаруживался кто-то из мастодонтов. Безвозвратная потеря жемчуга и гороха при бомбежках составляла около 10–15 процентов. Большая часть споровых мешков оставалась целой, так как мутанты чаще гибли из-за обрушений зданий, по которым прицельно и били, чем от прямого попадания снарядом.
Кластер беспрерывно бомбили несколько часов, а затем ждали еще ждали некоторое время, обычно остаток дня и ночь, что бы осела пыль, а, главное, давая выжившим монстрам разбежаться по округе, что бы работать в спокойной обстановке. Обычно, после того шороха, что наводила в городе артиллерия, желающих в нем остаться не находилось, какими бы тупыми твари не были. После чего, не торопясь, на бронетехнике, заменяющей собою тягачи по разбору завалов, выдвигались в район артобстрела, и начиналась рутина по сбору трофеев, растягивающаяся до следующей перезагрузки кластера.
После нашествия орды четверть гарнизона отбывала на «раскопки», а остальная часть продолжала нести повседневную службу, по зачистке ближайших кластеров, и патрулированию местности. Дефицита в бронетехнике не было, ее гараж постоянно обновлялся из Ростова, как и личный состав крепости. Кто-то из старичков менял место службы, что бы хоть как-то разнообразить жизнь, а кто-то погибал, и тогда на его место приходило пополнение, бывало из новичков, а бывало и опытных бойцов из других укрепрайонов, решивших сменить дислокацию.
И вот в такой обстановке, когда большая часть времени посвящалась слаженной и годами отшлифованной командной рабе, проявить свои индивидуальные качества в ближнем бое у Берса не было никакой возможности. Ну не драться же с товарищами по службе? Вернее драться-то как раз можно, вон и ринг для этого имеется, только там свои способности в полной мере не раскроешь. А на тренировках, где нет настоящего противника, нет и никакой эйфории от активации «берсеркера».
Полноценно насладиться битвой и своими умениями Берсерк мог лишь в минуты относительного затишья, наступавшего сразу после нашествия толп зараженных, так как их маленькие ручейки, все еще просачивались через лес и прогалину, что шла вдоль стен укрепления. Элиты среди таких ручейков не было, тут и руберы встречались крайне редко, они, как наиболее сообразительные из «приближенных», редко отрывались от стаи и своего «покровителя», но прочего сброда еще хватало.
Крепость в которой обитал Берс уже более двадцати лет, кто-то, не шибко одаренный фантазией, назвал Треугольник, видимо вдохновившись ее формой, и не догадываясь, что таких «фантазеров» как и он, в жемчужном секторе пруд-пруди, поэтому в последствии к названию пришлось добавить цифру тринадцать, так что теперь их цитадель называлась Треугольник-13, или в просторечье «тринашка».
Осел здесь Берс по причине отсутствия дисциплинарных взысканий, которые он периодически получал за свои «танцы» в других укрепрайонах, где нес службу до этого, что тут же становилось причиной закрытия для него одиночного выхода наружу. Карьерному росту, что его пляски, что взыскания, что постоянная смена мест службы, никак, естественно, не помогали, и он уже не одно десятилетие оставаясь обычным хорошим бойцом с четырьмя перьями на правом погоне.
