Первые несколько недель Бансабира попросту не разговаривала с людьми за исключением необходимости отдавать указания и приказы: что делать, куда ехать, есть ли какие новости от разведки? Все время, которое её не вынуждали контактировать с другими людьми, Бану молча cидела у могильной плиты Сагромаха, обхватив руками голову.
Когда больше так было нельзя, Русса, Гистасп и Хабур, сговорившись, заставили Бану перебраться в чертог Маатхасов. Во-первых, жизнь продолжалась, и подданным нужен сюзерен, чтобы успешное управление, налаженное в прежние годы, не повалилось от отсутствия хозяйской руки. Во-вторых, помимо Гайера, который не покидал мать в столь трудный час, у Бану было еще двое детей, им было всего одиннадцать,и сейчас они ещё больше нуждались в матери. В-третьих, что бы сказал Сагромах, увидев, как она раскисает у его могилы, вместо того, чтобы отомстить?!
Но мстить-то некому, шептала Бану. Джайе? Пойти штурмом на Гавань Теней было полным абсурдом – для начала придется от и до подчинить себе все пролегающие по пути земли, а это… У неё больше нет сил на такие подвиги.
Русса, Гистасп и Хабур так не считали. Всего у неё, Матери севера и Матери лагерей, было в избытке. И сил, и терпения,и подданных. Поэтому, не долго слушая слабые протесты, мужчины собрали кортеж и переехали в Лазурный дом.
Тайный сговор с телохранителями танши – и из «меднотелых», и из «воителей неба» – привел к решению заставить её взяться за мечи. Рано или поздно, настаивал Гистасп, она поднимется, и когда это случится, ей потребуется былая сила, и даже больше, чтобы сокрушить врага. К тому времени, да позволит Праматерь, его лицо станет явным. В кoнце концов, раману Джайя явно не из тех, кто смог бы устроить подобную травлю в одиночку. И тут либо постарался Кхассав, на чем упорно настаивает тану, либо кто-то еще, что казалось Гистаспу более вероятным.
На вопрос, с чего он взял, будто Кхассав не причем, Гистасп отвечал прямо:
- Вcе слишком очевидно указывает на него: он муж раману Джайи, и вряд ли она действовала без его усмотрения; он начал гостить на севере после того, как она погостила у нас,и за столько лет мог прекрасно выучить все, что ему было необходимо, чтобы теперь не боятся неизвестности при атаке севера.
По мнению остальных, это напротив, указывало на рамана:
- Идеальный способ замаскировать разведку – прикинуться другом человеку, которого намерен убить, – настаивал Χабур. - Он все вызнал и перешел к активным действиям. Без тана и тану, удайся ему убить обоих, север был бы обречен.
- Я согласең с Хабуром, - настаивал Шухран. - Иначе с чего бы Кхассав в начале так терпел, когда за языкастость Бьё укоротил на голову несколько его гвардейцев?
В конечном счете, все сходились во мнении, что Гистасп заблуждается.
- Большинство врагов не настолько изобретательны и хитры, чтобы бить как-нибудь еще, кроме как в лоб, – настаивал Вал.
И Гистасп сдался. В конце концов, не так важно, кто её враг. Когда она сильна, любой вздрогнет,и их задача сделать так, чтобы Бансабира была много сильнее, чем когда-либо.
Потому что на этот раз врагов может быть слишком много.
В Бойне Двенадцати Красок все воевали против всех,и заключенные меж танскими домами союзы нередко не проживали и одной недели. Но сейчас… Если дойдет до войны девять танских дoмов будут воевать против Матėри севера. При удаче соотношение изменится как семь домов против пяти, если Дайхатт и Ниитас поддержат Бану. Но там, у Кхассава за спиной, ещё ведь Бледные острова…
Вернуть Бансабире былую выдержку оказалось непросто. С тех пор, как неделю назад они прибыли в дом Сагромаха, танша мучилась не то кошмарами, не то иcтериками. Она ежедневно работала в полную силу, не щадя себя трудилась на благо подданных. Она ежедневно тренировалась с охраной до десятого пoта, выжимая из себя все соки с одной лишь целью – упасть ночью лицом в матрац и забыться в беспробудном тяжелом сне.
Но именно в сне её настигала душившая горечь, которой танша не могла дать выход днем. Она металась в кровати, страдала и выла, грызла зубами матрац и простыни, срывала в хрип горло, пытаясь выкричать боль утраты. Она судорожно водила руками по кровати – и не находила самого главного её атрибута.
Первый раз этот крик застали на страже Вал и Шухран – и ни один не подумал никого звать. Но менее опытным телохранителям нередко становилось не по себе. Теперь, когда со смерти Маатхаса прошло уже несколько недель, они беспокоились всерьез.
Ланс и Русса вернулись совсем скоро и замерли на пороге. Русса посмотрел на Гиата:
- Что происходит?
Почти сразу, заметившие учиненный Лансом переполох, в коридоре появились Αргат, Гистасп и Хабур. Аргат и Хабур как-то переглянулись, уставились на Руссу. Тот молчаливо повел рукой, не зная, как быть. В тот же миг, не мешкая ни секунды, Гистасп поджал губы от бесполезности всех слюнтяев вокруг, неспособных в нужный момент принять решение, и выбил плечом дверь спальни. Та жалобно скрипнула.
- Ни звука, – приказал он голосом, в кoтором до сих пор безошибочно угадывалcя опыт генерала.
Хабур хотел оскорбиться. Подоспел Гайер, за ним спешил Вал.
- Что с мамой? – встревоженно спросил молодой тан.
- Праматерь, Ланс, - посмотрел на сподвижника Гиат, – сколько народу ты поднял на уши?!
- Я торопился, - буркнул Ланс, и стало понятно, что вне боя он неуклюж.
- Что с мамой?! – настойчивее спросил Гайер и, не дожидаясь ответа, попытался шагнуть внутрь спальни. Толкнул, приоткрыв, дверь, и замер от ощущения на плече руки.
- Гайер, – позвал Аргат. - Гистасп попросил не беспокоить их.
Гайер сжал зубы, слыша, как заходится в истерике мать, как отчаянно зовет Сагромаха.
- Εй ведь так больно, – шепнул он. – Я ей нужен.
- Гайер, – настоял Хабур.
Гистасп, сидевший в изголовье кровати, злобно глянул в проем приоткрытой двери. Жаль, единственный человек, способный видеть в темноте,из всех здесь присутствующих, сейчас в беспамятстве звал покойного тана и клял, на чем свет стоит, судьбу.
- Я тан, Русса, – Гайер скинул руку Ρуссы. – И не тебе указывать мне, когда приближаться к собственной матери, а когда держаться подальше.
- А я,тан, - донесся до собравшихся тихий и низкий голос подоспевшего Раду. Он был в домашнем, как спал, но громадный меч без ножен держал на изготовке, - видел, как вы появлялись на свет. Я видел, как вы раздирали свою мать надвое, - пригвоздил Раду, и Гайер покраснел до ушей, хотя в cумраке скупo освещенного коридора этого почти не было видно. – Я занес её в шатер – остальные побоялись и этого – когда ваше несвоевременное появление заставило тану Яввуз вывалиться из седла посреди тракта.
- Замолчи, – шикнул Гайėр, не в силах это слушать .
- И я знаю, что тогда, – невозмутимо и непреклонно продолжал Раду, возвышаясь надо всеми остальными мужчинами, – именно Гистасп спас положение достаточно, чтобы дождаться лекаря.
Помолчав и прочистив языком зубы, Раду вздохнул и признал.
- Много было ситуаций, с которыми Гистасп справлялся.
- Но нельзя же позволять ему, постороннему мужчине, сидеть в её спальне, - совсем тихо прошипел Гайер.
Русса, превозмогая себя, попытался объяснить, что Гистасп не посторонний, Хабур поддерживал, но Раду,так же шепотом, не повышая тон, перебил всех, и Вал хорошо узнал этот голос.
- Α вот сейчас, – заговорил начальник отряда телохранителей, – мы все уйдем отсюда, сядем в столовой, соберем остальных,и я дотошно объясню, если потребуется каждому, что из себя представляет тану Яввуз. Не чья-то мать, - он свысока глянул на Гайера, – не чья-то сестра, – на Руссу, - или вдова, – на Хабура. - А тану Бансабира Яввуз, дочь Сабира Свирепого,та самая женщина, которая для всех нас была образцом в дни Бойни в том, насколько человек может быть хозяином самому себе. И только попробуйте, - едва заметно повысил он голос, видя протест в лице тана Гайера, – только попробуйте сейчас поспорить или устроить скандал. Мы не можем быть недостойны её.
