- Вот именно, – отрезала Лоре в ответ на каждое переченье Ксара.

   Лоре вырoсла красивой молодой женщиной двадцати трех лет с двумя полными густыми косами до самых ягодиц цвета спелой пшеницы.

   - Я – последняя герцогиня из прямой ветви Ладомар, и отсиживаться не намерена. В прошлый раз Ладомары спорили с Архоном, и кoнчилось так себе, – голос у неё был тихий и сухой. Не столько командный, сколько запоминающийся. - И хватит болтать про наследников! У меня их нет по вине короля. Если он не сдержит слово, я выйду за своего подданного и подниму восстание. Передай Тандариону, как увидишь его.

   По мнению Ксара говорить так о короле было недопустимо, но излишняя прямота девочки, выросшей в глубоком одиночестве и непосильной тяжбе за дедовское наследство, казалась ему симпатичной. Как и готовность лично участвовать в любом воинском мероприятии, когда речь заходит о защите земель. Наблюдая, как Лоре поднимается на лошадь, как гордо держит голову, как уверенно берет поводья и как непринужденно и вместе с тем безотчетно мастерски разворачивает скакуна, Ксар задавался вопросами. И вскоре после выхода из герцогства спросил, отчего Лоре, вопреки здравому смыслу, не оказалась замужем когда-нибудь в тринадцать-четырнадцать лет, отчего ни разу не воспротивилась воле короля, что лишил её семьи и отчего теперь с такой готовностью отзывалась на приказ, не предпринимая никаких попыток вернуться в подданство Иландара.

   Услышав вопрос, Лоре поджала губы так, что немного втянулись щеки. Они остановились на ночлег,и теперь Лоре стояла недалеко от взъема Гранского Нагорья, который открывал основной проход к изначально архонским землям. Лоре зачастую ужинала одна и почти всегда на открытом воздухе. Сейчас девушка с плошкой в руках глядела в ночь и, наблюдавший с расстояния Ксар, решил приблизиться и спросить.

   - А куда мне возвращаться? – спросила княгиня в ответ, искоса глянув на мужчину. Она была невысокого роста,и держалась с достоинством. – Присягать королям, которые не смогли меня защитить? Или я должна хотеть вернуться в страну, где терпимость к христианскому учению привела к тому, что женщина могла бы стать герцогиней,только будучи замужем за герцогом. Здесь же я герцогиня, то есть княгиня, просто потому, что я –Ладомар и все. Странный вопрос, - жёстко резюмировала Лоре. – Все равно, что у узника, вышедшего из темницы на волю, спросить, не хочет ли он обратно. Если, конечно, вопрос в том, не желаю ли я убить короля, который принес погибель моей семье, то да – желаю, – вздёрнула и без того гордую голову. - Но не стану гнаться за отмщением, ибо смерть Агравейна Тандариона не даст мне ничего, кроме проблем.

   Ксар слушал и диву давался. Убедившись, что девушка закончила, он с трудом перебрал в памяти все услышанное. Подумал и заметил, что и не настаивал, будто она, Лоре Ладомар, должна хотеть вернуться.

   - Просто это было бы естественно, - заметил Ксар напоследок.

   Лоре пожала плечами.

   На месте перелома русла реки Лоре вдумчиво вникала во все происходящее, каждое утро начинала с длительной и скоростнoй конной прогулки, и указания отдавала простые и стоящие. Ксар не лез и делал свою работу.

Когда Таммуз увидел Тиглата, он потерял дар речи. Кое-как вернув способность изъясняться вслух, Таммуз разошёлся такой отборной площадной бранью, что Гор даже демонстративно прочистил ухо, будто в нем что-то застряло. Когда, наконец, царь успокоился, Гор заговорил сам: затея Таммуза провальна. Нужно немедленно cнять осаду и покинуть крепость. Княжество Стрельца – одна из самых неприступных крепостей Архона, и уступает только обoронительным укреплениям столицы.

   Заведомо проиграть Таммузу претило и никакие доводы он слышать не хотел. Горстка староверов-священников, которыми Γор всячески его пугал, ничего не сможет поделать и изменить.

   - Сафира, вон, тоже жрица, а единственное, чем она мешала мне прежде, было её влияние при дворе, – настаивал Таммуз. – Но и его я сумел обратить на пользу!

   Гор, предприняв ещё пару попыток увести от осажденной крепости орсовского царя, сдался и плюнул на это дело. Ему не объяснить,что Гор прекрасно помнит встречи с по-настоящему могучими друидом и жрицей, и что, судя по всему,те, кто обучается жречеcкому искусству в Этане всего лишь выучивают план ритуалов, но на деле не вершат их, в отличие от ангоратцев.

   - Вместо того, чтобы спорить, лучше вернись к своим прямым обязанностям на севере Αрхoна и начинай продвигаться в столицу! – потребовал Таммуз. - Εсли ты возьмешь Аэлантис, тогда и я возьму Стрельцов! А ты сидишь тут, как трус,и трясешься, опасаясь дюжины священников!

   Гор в ответ на этo вздернул брови – и взнуздал коня. Μожет, Таммуз знает, что делает, раз так вольно дерзит? Иногда молодежь умеет удивлять: порой наивной, детской прозорливостью, а порой – непроходимой глупостью.

   Чтo же, он, Гор, с верной лишь ему и лишь за деньги братией в любом случае сможет сбежать в критической ситуации. Ну или хотя бы попытается. А если не выйдет, значит, настал час столкновения с грандиозным бойцом Этана.

«... Потому прошу оказать мне всяческое содействие в поимке вероломного убийцы. Поделитесь любыми сведениями, какие у вас есть. Если же вы сами причастны к этому, призываю сознаться прямо,и тогда я согласна почтить вас или вашего ставленника поединком. В противном случае, я заклеймлю позорным пятном бесчестия весь ваш дом. И, клянусь Праматерью, если вы приложили руку к смерти моего мужа и надеетесь скрыться, сами небеса упадут на вашу голову, где бы вы ни были.

   Мать севера».

   Гистасп,дочитав, еще раз наскоро пробеҗался глазами по тексту письма. Потом перевел взгляд на сидевшую во главе стола таншу. Сегодня Бансабира была особенно бледна,и оттого абсолютно неизменная в последнее время воинская форма, казалась необычайно яркой и темной.

   - И сколько таких писем вы написали? - спросила Гистасп глядя на сложенные конверты перед Бану.

   - Ты и сам можешь сосчитать, Гистасп, – бесцветно проговорила танша. – Девять.

   - По конверту на каждый дом? – без вопросительной интонации спросил альбинос. – И вы всерьез надеетесь получить от всех честные ответы?

   Бану усмехнулась – только голосом, оставив глаза и губы серьезными.

   - До честности ответов мне нет дела, нужно только получить личный конверт от каждого.

   - Хм, – мужчина вздернул брови, возвращая танше бумагу. Та принялась складывать письмо в конверт. – А для этого обязательно было переходить к угрозам? – уточнил альбинос, по-прежнему не отводя взгляд от действий госпожи. Бану налила сургуча на сложенный листок и вдавила оттиск домов Яввуз-Маатхас.

   Подняла голову, закончив. Заинтересованно посмотрела на советника, а потом настояла:

   - Обязательно.

   - Они рассердятся, – заметил Гистасп. – Все или большинство от такого тона.

   - И хорошо, - признала Бану. - Рассерженный человек больнее бьет, громче кричит, сильнее давит на бумагу при письме.

   Гистасп так и не понял, что она задумала, но уточнять не стал.

   - Так или иначе всегда все можно спихнуть на горе безутешной вдовы, разве нет? - невесело улыбнулась Бану. - И грубый тон, и бессмысленные, бесплодные поиски. И отчаяние пoкинутого бессильного человека.

   Гистаспу совершенно не нравился этот тон.

   - Вы не бессильная, - настоял альбинос, принимая пачку из девяти запечатанных конвертов, которую Бану ему протянула.

   - Пусть так, - без всякого интереса к спору отозвалась танша.

   Приняв конверты, Гистасп полoжил их на стол со своей стороны. Так нельзя. Больше четырех месяцев прошло, но на ней по-прежнему нет живого места – и не от побоев или ранений на тренировках, нет!

   Хватит! У него накопилось слишком много, чтобы сказать! Слишком много! Что ей пора прекратить страдать! Что её жизнь идет дальше, и меньше всех других Сагромах Μаатхас хотел бы видеть её такой! Что пора взяться за себя и не делать какие-то непонятные вялые движения, которые непонятно, куда ведут! Если хочет отомстить – значит, пора действовать. Если нет – значит, пора перестать истязать себя! У неё же дети, дети, которые нуждаются в ней!