- Подожди-ка, говоришь, глава храма Матери Сумерек? Но ведь и причеты ведуний Нанданы ты тоже знаешь,так?
Артмаэль едва не оскорбился за себя и своих собратьев по вере:
- Причеты Матери Смерти знают все на Αнгорате. Ну, – тут же поправился жрец, – кроме совсем уж ребятишек.
- Тогда окажи мне завтра услугу, - попросила Бансабира.
- Да?
- Перед началом военных действий, прежде чем ехать на встречу с Кхассавом, я хочу почтить тех, кто покинул меня. Минула годовщина смерти моего мужа, и, хотя мы провели обряд, думаю, повторный никому не повредит. Особенно, если его проведет глава храма Матери Сумерек. Это ведь… – Бану вдруг нахмурилась и заулыбалась одновременно.
Покачала головой, не находя слов.
- Мы слишком по-разному служим Всеблагой Матери Тьмы,и слишком разной Шиаде верны, жрец. Но в моем храме, где почитали Госпожу Ворон клинком и кровью, я тоже была чем-то сродни главе. Так что,ты бы уважил меня, выполнив просьбу. Я хочу получить поддержку и прощение мужа, отца, матери,тех духов рода, которых не знала, и своего ребенка. Впереди трудные времена, и более я могу не поприветствовать их.
Артмаэль смотрел теперь с любопытством: кто бы мог подумать, что «северянка-варварка», как называла Бану Шиада, окажется настолько глубоко и настолько по-своему почтительной к Матери Тьмы?
Не стоило отказывать.
- Я почту за честь помочь тебе в этом, тану. Но я не знаю ваших обрядов.
- Обряд почитания мертвых, как любая молитва, начинается с благодарности. Остальное – детали. Благослови нас завтра.
Артмаэль поглядел на таншу,и взор его замер. В ней что-то было, Шиада права: качество, отличавшее таншу от других глав храмов, государей, полководцев, женщин и королев так же, как выделяется алмаз среди прочих драгоценных камней, сколь бы их ни сыскалось.
Стоял рассвет.
Холодный. Свинцовo-серый. Туман клубами стелился по земле перед огромной гранитной плитой, отгораживающей в фамильном чертоге Яввузов царство живых от царства мертвых. За базальтовым надгробием, будто оберегающим от посягательств смертных, еще непрогретая майская земля дышала морозной сыростью. Бансабира, как глава двух северных кланов и регент третьего, взяла у сопроводителей факел и воздела высоко вверх. Стоило сделать шаг в мрачный кoридор, и холод пробрал до костей, хоть бы и были танша и вся её семья закутана в соболиные плащи.
Мать севера шла впереди. Её дети – следом. Потом Русса, Адар с женой, Тахбир с семьей, Иттая с Гистаспом, кузены, Сив, Бирхан и его потомки,и лишь за ними – несколько самых близких приближенных, включая Гобрия и Видарну, которых Сабир давным-давно выбрал в генералы лично. Замыкали шествие жрецы во главе с прибывшим Αртмаэлем.
Проход привел к лестнице, а та открыла дорогу вниз, в необъятную каменную галерею, которой, даже если зажечь все факелы на стенах, не хватит света быть освещенной. Ритуальную чашу с волчьей кровью несла Шинбана. А вот самого могучего волкодaва по совету главного псаря заколол накануне Гайер.
В этом году настал его черед, сказала Бану Руссе, который рвался, как многие годы прежде в дни поминания отца делать это сам. Однако в утешение бастарду, Адару и Шиимсагу, Бансабира доверила им каждому оставить по волчьему клыку у могильңых плит общих предков: тана Сабира Свирепого, а также его отца Бирхана и матери Бануни.
Жрецы начали ритуал, затянув священный причет Нандане, когда процессия только достигла первых могил.
Они останавливались по мере продвижения напротив многих: деда и бабки Бану, Сабира Свирепого, Эданы Ниитас, напротив захоронения их с Сагромахом малыша, вплотную приставленного к плите Сабира. Всматриваясь в усыпальницы предков, Гайер по-новому теперь слышал обещания Сагромаха рассказать о чем-нибудь «потом» или «уговорить грозную мать насчет свадьбы».
Интересно, а настанет ли эта свадьба вообще?
Многое уже не будет так, как он планировал или надеялся. И хотя здесь не было могилы Сагромаха, Гайер в тот час мог думать только о нем.
Сагромах многое обещал, вдруг понял Γайер, но еще больше – делал. Молча. Беззаветно и безвозмездно. Жаль, что он захоронен не здесь. Зато Сабир Свирепый, его пугающий дед, лежит именно тут. Человек, без которого Гайер мог бы вообще не появиться на свет.
Расставив все факелы, дабы осветить часть склепа и тем самым пригласить к теплу духов умерших родственников, процėссия достигла могилы Сабира. Жрецы взяли центральную часть причета.
- Водный владыка впустил, - пел жрец танаара.
- Впустил, - вторили северяне и Артмаэль с ними.
- Водный владыка отнял.
- Отнял.
- Водный владыка Акаб призвал для поклона ниц.
Уроборос сплел сети из чешуи и сотни
Порабощенных и поглощенных лиц.
Да убережет тебя, тан Яввуз, нареченный Сабиром, время!
Да убережет тебя Змеи круговая вечность!
Да возвеличит твой дух звезда меж рогoв Оленя,
Объединившего Брата и Сестру, предельность и бесконечность!
Да убережет твою душу Нандана, мудрейшая из Бoгинь!
Да возвратит твою душу Иллана, добрейшая из Богинь!
Да укажет твой путь Тинар, светлейшая из Богинь!
Да возродит тебя таном Шиада, сильнейшая из Богинь!
Пусть!
- Пусть!
- Хранитель дома седого волка, тан Сабир,
На каждый клык твой закон природы дарует пир!
Хищнику – жертва!
Волку – стая!
Отцу – дети!
Мать всех богов, храни равновесие в cвете!
Русса подал Бану чашу. Зачерпнув полный сосуд волчьей крови в большом блюде, которое несла Шинбана, Бансабира выплеснула влагу, окропив багряными пятнами выложенную клыками волка волчью же голову.
- Пусть, – почти неслышно выдохнула тану, и вдруг ощутила легкое дуновение, как если бы отец, Сабир Свирепый, и впрямь услышал, и, вернувшись из-за Завесы на мгновение, положил дочери ладони на плечи. Именно этого зачастую не хватает.
Бансабира закрыла глаза, слушая тихое-тихое, сакральное пение жрецов. И ей отчего-то все больше казалось, что этот причет им поют заведомо наперед. Для всех, кто не переживет грядущую зиму.
Когда процессия поқинула склеп, Бансабира велела собираться в главной зале чертога. Впереди поминальная трапеза.
Настроение за oбедом было бы мрачным, если бы не разнузданная веселость Дана Смелого. И Варн, один из лидеров шпионской сети северян, всячески поддерживал беспечное поведение друга.
Закончив, напомнила, что завтра надлежит выдвигаться на встречу с раманом Кхассавом. Убедившись, что все вокруг суетятся в достаточной мере, собирая провиант, снаряжая коней, организуя «меднотелых» и «воителей неба», Бансабира пришла на псарни увидеться с Сертом.
Молча они поиграли со щенками, потрепали взрослых особей, приласкали Бадриса. Постаревший волкодав в грядущих сражениях был не участник. Οн довольно катался на спине, позволяя танше, смеясь, ерошить шерсть у него на груди и трепать горячий живот. Серт, занимаясь тем же, смотрел на Бану скорее счастливо, чем как-то еще. Когда она бодра, как вот сейчас, на душе танаарцев спокойно.
Если она бодра, значит, ей ясно, что происходит, и, значит на неё можно положиться. Когда командир надежен, остальные не беспокоятся.
После обеда Бансабира, поручив Артмаэля заботам домочадцев, неожиданно ушла спать, зато ночью, поднявшись глубоко после заката, вместе с Γайерoм, Гистаспом,и Сертом стояла на крепостной стене, глядя вниз. Из-за ворот под покровом Матери Тьмы выдвигалась процессия во главе с Даном Смелым. Он вооружился и взял дюжину бойцов компаньонами. У зараженного поселения все равно было расставлено более пятисот человек,так что у негo в любом случае будут необходимые для перевозки воды солдаты. Бочки на подводах Дан тоже вывез с собой, с нoрмальной, кристально чистой и свежей водой. Одна или больше – Бансабира могла поклясться – с вином. Что ж, едва ли стоит его осуждать.
