Кстати, стоит подумать о том, чтобы потихоньку начать капать ей на мозг аккуратными намёками на преимущества и целесообразность постепенного перехода на близкий моему тип питания… или, хотя бы поинтересоваться тем, какой он у неё сейчас? Как-то, честно говоря, упустил я этот момент из виду. Вроде бы и давно с ней общаюсь, а точно не могу сказать, к какому лагерю она себя относит: кетодиетчиков, смешанно питающихся, блюдоманов, вегетарианцев, веганов или ещё кого-то, про кого я ещё не слышал? Уж, вряд ли она к фрукторианцам принадлежит… это было бы слишком идеально. Мёрфи бы в гробу перевернулся.

Но, это потом всё. Потом и как-нибудь.

Нынче же, мы сидели с ней на её кухне, пили сок и не знали, как бы начать беседу. С чего?

— Что последнее ты помнишь? — решил-таки взять инициативу в свои руки я. Так как — мужчина, и должен уметь это делать.

— Помню: работала за компьютером в своей комнате. Просматривала недельные отчёты моего фонда. Если тебя именно время интересует, то отметку «ноль тридцать пять» я ещё заметить на часах ноутбука успела.

— Ноль тридцать пять… — повторил за ней раздумчиво. — Я задремал где-то часов в одиннадцать, не позже.

— Что из этого следует?

— Что, скорее всего, меня-таки действительно убили. Спящим. Примерно в эти самые «ноль тридцать пять» по полуночи. Может быть, минут на десять-пятнадцать позже. Но это уже не принципиально. Вопрос в том: кто, как и зачем? — вздохнул тяжело я. — Учитывая, что зверюшкой я в последнее время стал крайне трудноубиваемой.

— Насколько? — деловито уточнила она.

— Настолько, что одновременно пробитые насквозь голова и сердце не могут меня даже замедлить, — показал пальцем на едва заметную паутинку у себя над правым глазом девушке. — А отрубленная голова самостоятельно находит тело и встаёт на своё место, — оттянул ворот футболки, привлекая её внимание к тонкой полоске на шее. — А уж убить меня так, чтобы я не почувствовал и не проснулся…

— Ты сейчас серьёзно? — уточнила Алина. — На счёт отрезанной головы и пробитого сердца?

— Вполне. Ты ведь уже спрашивала. Тогда, по видеосвязи, помнишь?

— Помню, — ответила она. — Но ты тогда постарался как можно быстрее свернуть разговор. Явно не хотел распространяться на эту тему.

— Пожалуй, — ответил и потёр шею сзади я.

— Ответишь, почему? — чуть наклонила голову девочка.

— Ну, во-первых, не люблю хвастаться. А выглядело бы это именно, как хвастовство и дешёвое позёрство, — подумав, ответил ей. — А во-вторых… то, как я этому учился, было довольно неприятно и болезненно. Не только для тела, но и для самолюбия. Чувствовать себя обездвиженным и беспомощным в то время, как тебе спокойно и методично отрубают руки, ноги, голову, вырывают из груди сердце… не очень хочется о таком вспоминать, тем более кому-то рассказывать. Этот процесс был крайне важен и полезен для моего развития и освоения Дара, во многом, только благодаря ему я победил в последнем поединке и получил новый Ранг. И да — никак иначе этому научиться нельзя, но… надеюсь, ты меня понимаешь.

— Мм, пожалуй, — чуть подумав, согласилась она. Или что-то своё вспомнив. — Но вывод, в таком случае, напрашивается неутешительный. Я не очень сильна в Рангах и градациях Сил Одарённых, но… тот, кто это с тобой сделал, должен быть сильнее тебя. На порядок.

— Витязь? — задумался я.

— Возможно, что сильнее, — задумчиво кивнула она.

— Пестун? — удивился я.

— А ещё он должен иметь доступ в Лицей. Чужого кого-то, вряд ли туда пропустят и позволят свободно гулять по общежитиям.

— Но я же спокойно летаю туда и обратно, — сошлись на переносице мои брови. — Без всяких проблем с охраной.

— Это не значит, что у Лицея нет защиты от проникновения. Просто ты — «свой»? — предположила она.

— Знаешь, Алин, я как-то не в состоянии себе даже представить, как такую защиту вообще можно организовать: площадь Лицея слишком большая, умеющий летать Одарённый — слишком маленький. Да ещё и лететь может на сверхмалых высотах, там, где у любой техники «слепая зона». А обеспечивать круглосуточное дежурство из Одарённых Ранга Витязь и выше, способных на достаточно серьёзном расстоянии определять приближение другого Одарённого, не желающего, чтобы его заметили… Такое может позволить себе Гвардия и Император. Но Лицей… вроде бы Гвардией не охраняется. Насколько мне это известно, конечно.

— То есть, по факту, в вашу хвалёную школу, в которой учатся отпрыски самых сильных и влиятельных Княжеских Семей, в любое время, может ворваться или незаметно проникнуть вражеский высокоранговый Одарённый, и, как лиса в курятнике, устроить там бойню? Так, получается?

— Убить одного и устроить бойню — это очень разные вещи. На беспорядки сразу же отреагирует преподавательский состав, который способен будет продержаться несколько минут, необходимых, чтобы на помощь прибыли Гвардейцы из поместья Императора, находящегося меньше, чем в пятистах метрах от территории Лицея. А то и сам Император.

— А они продержатся? Если нападающим будет Паладин? Или Гранд? Или даже несколько Грандов?

— Несколько Грандов или Паладинов — это уже объявление войны, Алин. Уже не провокация, а прямое нападение. На это никто не пойдёт. Да и… любое нападение на Лицей в принципе — это объявление войны и Кровная Месть от всех тех Князей, чьи отпрыски пострадают. Понятно, что и у Императора будут проблемы с этими же Князьями, так как, по факту, это он отвечает за безопасность Лицеистов, но тому, кто решится напасть, от этого легче не станет: его из-под земли достанут и в порошок сотрут, сколько бы времени и сил на это не потребовалось. Нападение на Лицей возможно технически, но слишком дорого своими последствиями…

— Ну, вот тебя вчера убили, и? И какие последствия? — приподняла одну бровь Алина.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Меня же убили — что дальше могло происходить, мне неведомо.

— Знаешь, Юр, по всему выходит, что тебя убил не кто-то со стороны, а кто-то «свой». Тот, кто точно знал, где тебя искать, когда конкретно ты будешь на месте и какими силами обладаешь. Тот, кто отлично ориентируется в Лицее и не опасается последствий. Кому ты успел перейти дорогу, Юр?

Я… промолчал. Возразить мне было нечего. Как и ответить. Пара подозреваемых имелась, конечно. Так как, из тех, о ком мне было известно, в Лицее и была-то только пара людей, кто подобное со мной, теоретически и практически, мог бы провернуть: собственно, сам Директор и… Катерина. Вот только, я даже предположить не могу, зачем или для чего это им могло понадобиться? Каков их мотив?

Возможность-то очевидна: Директор знал точно, что я вернусь в свою комнату к отбою. То есть, знал, когда и где напасть… А Катерина… думаю, не ошибусь, если предположу, что обо всём происходящем в Лицее, она знает ничуть не хуже Директора. А уж в боевом плане, она ему совершенно точно не уступит.

— И твой вывод? — задал вопрос я.

— Вывод — возвращаться в Лицей тебе нельзя. Там ты открыт и беззащитен. Можешь переночевать ещё раз у меня.

— Хороший вывод, — кивнул я. — Только совершенно неправильный.

— То есть?

— Я ведь не рискую жизнью, на самом-то деле. Ты должна понимать, почему. Убить меня невозможно.

— Понимаю, — кивнула она.

— А значит, я должен по полной воспользоваться этим своим преимуществом, и разобраться, кому и зачем нужно меня убивать. Чтобы не получить новый удар где-нибудь в другом месте. И проще всего это сделать, находясь внутри.

— Пожалуй, в твоём утверждении есть логика, — задумалась она.

— А ещё… — начал я, загадочно улыбаясь, и остановился.

— Ещё? — выжидательно посмотрела на меня она.

— Ты знаешь, что такое время? — задал несколько отвлечённый вопрос я. Ну, точнее, не совсем отвлечённый, всё ж к теме он имел самое непосредственное отношение. Просто… скажем так: заходил издалека.

— Время? Это философский вопрос или академический? — чуть наклонила голову к плечу она.

— Нет. Не философский и не академический, а самый, что ни на есть, прямой и практический: вот лично ты знаешь, что такое время? Время, которого хватает на что угодно? Которое не ограничено, которым ты совершенно свободна распоряжаться сама, так, как ты хочешь, тратить на то, что ты хочешь, а не на то, на что тратить «надо», «правильно» или «эффективно»?