– Камень надо понимать. Как и любую вещь. Может, он и украсит полку, но какой в этом смысл, если не знать, о чем он с тобой говорит?
– Ходил тут один дядька в костюме, – Марджани заговорщически наклонился, блеснув черными глазами, и зашептал прямо в ухо своему собеседнику: – Аметисты искал, про тебя спрашивал. Самого лучшего охотника спрашивал, и про тебя говорили.
– В костюме? – усмехнулся Ринат. – С часами дорогими?
Марджани пожал плечами.
– Часов не видал, но аметистов он купил разных… И хотел тебя найти. Так что удача тебе будет, Ринат, большой заказ! Теперь много кто ходит в тайгу. Зачастили охотники за камнями, да не у всех дар есть. Не только к камням, но и к жизни дар нужен, чтобы уметь ее сохранить. А ты, Ринат, хорошо за жизнь цепляешься. Крепко.
– Ладно, будет тебе льстить. Как дела дома?
Марджани опасливо оглянулся и заговорил громким шепотом:
– Дома страх, Ринат, ужас дома! Старшую дочку, Лаани, замуж выдавать надо, а приданого – горсть камней да десяток тенге. Мать с ног сбилась, ночами шьет, днем спит, дочь сама работать пошла, я нынче уехал, а Лаани сама за моим прилавком стоит. Разве ж это дело.
Немного подумав, охотник вынул из внутреннего кармана договор, что накануне получил от Руслана. Семь тысяч золотом были хорошей частью из всех денег, что ему удалось заработать, пока не начался сезон, но семья Марджани из маленькой горной деревушки жила так бедно, что ни одного камня они не моги оставить себе. Деньги, что зарабатывали отец и братья, уходили на починку и покупку нового горного снаряжения, одежды, и все это стоило недешево. Лекарства, которые были трудно доступны жителям высокогорья, продукты, чтобы кормить малышей не овощами с огорода, и вот теперь – приданое для старшей дочери. Ринат как-то раз видел юную красавицу Лаани: высокая и стройная, не в пример многим местным, с длинными черными змеями-косами, звенящим монисто и яркими, небесно-синими глазами, она была поистине хороша, но эта красота не могла ее прокормить. А вот если бы девушке удалось попасть в хорошую семью, то жених заплатил бы богатый калым, и семье горного торговца некоторое время не пришлось бы сводить концы с концами.
Вырвав договорный листок из своего блокнота, Ринат переписал договор от Руслана на свое имя и передал старому товарищу. Такой листок можно было обменять на указанную сумму тенге в любом банке в крупном городе, при этом у передающего со счета деньги списывались.
– Подпиши, Марджани.
– Нет, что ты! – замахал руками тот. Глаза его, и без того большие, распахнулись еще сильнее. – Столько золотых! Что ты, Ринат!
– Считай, это мой свадебный подарок для Лаани. Вы ведь позовете меня на свадьбу? – подмигнул он.
– С ума сошел, Ринат! У тебя трудная работа...
– У тебя не легче. Ты два раза в год ходишь через весь хребет, чтобы продать украшения, а это небезопасно. И всегда привозишь мне такие камни, каких нет в местных поймах. Не обижай меня, Марджани, подпиши.
– Я верну тебе, когда мы соберем, – смущенно крякнул старый ювелир и нацарапал корявую подпись.
– А вот про это лучше забудь. Подарки не возвращаются, – улыбнулся охотник.
Пока Марджани бормотал слова благодарности и пытался засунуть ему в карман сапфировую нить, Ринат ловко выудил все драгоценности обратно, накрыл их жесткой, смуглой рукой торговца и, пожелав ему хорошего заработка, собрался было подойти к соседнему лотку с холодным чаем. Но на краю торговых рядов вдруг почудилось какое-то движение, и, неловко простившись с торговцем, Ринат побежал туда, на кого-то налетел, кого-то случайно толкнул.
За торговой палаткой с фруктами столпился народ, но в неровном, тесном кругу стояла странная, тревожная тишина. Протиснувшись сквозь ряды, Ринат увидел четверых обессиленных ребят: двое парней сидели прямо на земле, машинально вытирая льющийся градом пот, третий в тени брезентового навеса обмахивал своей кепкой изможденную, бледную девушку в рваной футболке. Откинувшись к дереву и беззвучно всхлипывая, она не замечала ни грязных дорожек на лице, ни лезущих в глаза растрепанных волос, ни косых взглядов местных горцев, что неприязненно смотрели в сторону ее футболки.
Раздвинув толпу, Ринат снял с себя флиску и положил девушке на плечи. Она словно очнулась, вскинулась:
– Что вы, не надо!
– Прикройся, у тебя вся одежда порвана, – тихо сказал Ринат.
Растерянно взглянув на свою изрядно потрепанную футболку, девушка тут же вспыхнула и торопливо застегнула его кофту до самого подбородка, нахохлилась. День, перебравшийся за полдень, все еще полнился густым и звонким маревом жары, но бедняжка словно не замечала ни палящего солнца, ни знойного сухого ветра – так ей было тяжело.
На дороге, в пыли лежали самодельные носилки, а на них – высокий, широкоплечий молодой человек, укрытый от солнца и бурелома парой легких ветровок. Его одежда тоже была окровавлена и изорвана в лохмотья, но из-за засохшей крови снять ее не смогли; кровь виднелась и на лице, и на выгоревших светлых волосах. Из-под сползших ветровок, которыми его укрыли, выглядывали бинты, тряпки и перевязки, он был очень слаб и бледен, но все еще дышал – ветровка на груди едва заметно приподнималась.
Толпа зевак вокруг, сперва стоявшая в тишине, вдруг ожила и загалдела. Особо любопытные пытались заглядывать, вытягивая шеи, те, кто стоял спереди, зашептались про взбесившихся в последнее время айдасов, волков, медведей. Приезжие туристы испуганно отползали подальше, морща нос и закрываясь от тяжелого запаха крови и гноя.
– Уходите, уносите его, – Ринат взял за рукав парня, что стоял рядом с обессиленной девушкой. – Сейчас тут будет митинг.
– Мы два дня тащили его на горбу, – огрызнулся парень. – Меньше, чем вчетвером, носилки не поднять, а Элина больше идти не сможет.
Ринат задумчиво взглянул на девушку. Та сидела с закрытыми глазами и ни на что не реагировала. Ее руки едва заметно подрагивали. Длинные, некогда завитые волосы, когда-то недешевый, а теперь весь обломанный и подранный маникюр – он вообще не представлял, как она выжила в тайге, как волокла эти носилки.
– Я ее заменю. Поднимайте.
Кое-как разогнав любопытных, парень в кепке – судя по всему, несколько более опытный, чем его спутники, – подошел к носилкам. Двое последовали за ним, Элина просто с трудом поднялась – ее пошатывало, и она схватилась за балку шатра. Ринат встал у изголовья.
– Тебя как зовут?
– Федор.
По команде все четверо одновременно взялись за деревянные слеги и подняли шаткую конструкцию. У пострадавшего не осталось сил даже стонать, и он только выдыхал тяжело и шумно, когда носилки покачивались неудобно для него. Мрачный вид Рината заставил людей разойтись, ребятам уступили дорогу, и с рынка они поспешили уйти. Наверняка и не зашли бы, если бы еще оставалось хоть немного сил. Но судя по любезно опустившейся в руки тяжести, сейчас они не держали носилки, а едва поддерживали, и оттого впереди идущим было тяжелее вдвойне.
– Вы знаете, где тут врач или фельдшер? – негромко спросил Федор.
– Нет здесь никого. Скорую вызвать можно, но сами понимаете – глухая деревня в тайге. Может, и приедет. А может, и нет.
Федор едва не уронил носилки, по его усталому лицу скользнул явный страх.
– Как вы тут живете? Грязища, пылища, таежные твари! Еще и доктора нет, в таком-то месте.
– Местные живут как-то… У них свои убеждения. А вообще один мой знакомый лечит, – добавил Ринат, помолчав. – Но у него средства… несколько специфические. В это надо будет поверить.
– Народные? – недоверчиво нахмурился Федор.
– Вроде того. Он шаман.
– Хоть шаман, хоть ведьма, только помогите!
Ринат жестом велел свернуть с дороги. Окраина и вовсе перестала напоминать поселок: дома здесь были построены в беспорядке, иные покосились так, что нижние окна врастали в землю, отдельные, что побогаче – прятались за высокими заборами. Один стоял особняком, и на его двускатной крыше красовался флюгер в виде парящего орла.
