- Гайер, – спокойно, понизив голос, позвaл Сагромах. – Знаешь, твоя мать страшно не любит, кoгда люди мямлят.
Тот мгновенно вскинул лицо и выпалил на одном дыхании.
- Просто ваши чувства!.. Я… я даже понять не могу, как!
Сагромах несколько удивился.
- Не можешь понять, как любить? - уточнил он, прожевав очередной кусок.
- М-м, – Гайер мотнул головой, испытывая некоторую неловкость от прямоты отчима. - Как, глядя на вас, я однажды смогу жениться на какой-нибудь таниң, которую знать не знаю. Ваши чувства…
Сагромах вздохнул и перебил:
- Не были такими с самого начала, поверь.
Гайер ничего не ответил, но взгляд его умолял: расскажи. Сагромах снова нахмурился ненадолго и, набрав полную грудь воздуха, отложил мясо в сторону.
- Сперва я был просто заинтересован, не более. Α о чувствах Бану… – Сагромах легко усмехнулся. – Да говорить нечего.
- Но ведь что-то в тебе тоже её привлекло?
Теперь Сагромах откровенно посмеялся.
- О, это едва ли. Твоя мать едва вернулась из Храма Даг. Все, что её занимало – это выбить достойное место подле отца, Сабира Свирепого, доказать всему танаару, что достойна стать следующей главой, и убить каждого Шаута, которого встретит. Так что личные чувства для Бану в годы Бойни совершенно не существовали. К тому же, – Сагромах вздернул брови, - я был вдвое старше её, а она была влюблена в какого-то юношу из Багрового храма, и на меня вообще едва ли смотрела.
- Как же все изменилось? – спросил Гайер, немного подавшись вперед. – Когда все изменилось?
Сагромах улыбнулся спокойнее, чем прежде.
- Когда ей исполнилось шестнадцать ...
Пришлось рассказать. Гайер слушал с увлечением. Камин, заложенный в стене за спинами танских кресел, мерно потрескивал, давая скудное, но интимное освещение для душевной беседы. Ночь за стенами чертога по мере рассказа сгущалась стремительно, и Бансабира в танском покое, не дождавшись мужа, крепко заснула.
Выслушав истории о странствиях матери в первый год Бойни, об ухаживаниях Сагромаха, о споре с Дайхаттом, Гайер немного взволновался. Он обязан своей жизнью воистину удивительным людям.
Однако Сагромах очевидно выпускал многие моменты, и, немного придя в себя от узнанных подробностей прошлого, Гайер изрек:
- Почему, если мама бросила девичий пояс к твоим ногам, она уже на другой день оказалась обручена с моим отцом? В смысле, с Нером Каамалом, - тут же уточнил молодой тан, словно Сагромах мог как-нибудь неверно понять, о ком речь.
Сагромах снова улыбнулся – и на этот раз с тихой грустью в глазах.
- Потому что твой дед, тан Сабир Свирепый, настоял на этом.
- Но зачем?! – не уступал Гайер. - Ты же сказал, он был тебе другом.
- В некотором смысле я считал его чем-то средним между вторым отцом, другом и cтаршим братом, - поправил Сагромах, но Гайера это не впечатлило.
- Ты сказал, – повторил молодой тан, – что вы были дружны, и сказал, что мой дед горячо любил дочь. Какого тогда он не выдал её за тебя, раз все было так удачно?! Я ведь мог быть полноценно твоим сыном!
Сагромах тоже подался вперед:
- Ты и так мой сын, Гайер. Никогда не забывай об этом.
- Но почему Сабир не позволил ваш с мамой брак сразу? Потому что она не любила тебя? Потому что не верил в твои чувства? Ведь если бы дело было в союзах, он наверняка искал бы среди других домов!
Сагромах качнул головой.
- Это уже неважно.
- Почему? – с нажимом повторил вопрос Гайер.
Сагромах прикинул в уме что-то и отозвался:
- Потому что дело было в союзах. Чтобы удержать дом Каамал от предательства, нужен был ты. Ну или девочка. Без разницы. Нужен был ребенок между Серебряным и Пурпурным домoм. И поверь, этот ребенок доставил твоей матери немало хлопот.
- Да, я знаю, что она вынашивала и рожала меня в разгар боевых действий, – деловито поддержал Гайер.
- Твой дядя Этер долго настаивал на многочисленных абсурдных слухах о твоем рождении, но, когда ему не внял даже собственный отец, он сговорился с раману Тахивран, и они шантажировали твою мать действовать в их интересах, Гайер.
Юноша побледнел.
- В какому смысле? – дед Яфур ведь на его памяти с большим чувством говорил об обоих погибших сыновьях.
Сагромах объяснил в каком.
- Но ведь мой отец не принимал в этом участия, да?! – горячо воскликнул Гайер, с трудом дослушав разъяснения отчима.
- Нет. Но его гибель стала заслуженным воздаянием от Матери Сумерек.
- Что ты имеешь в виду?
Сагромах задержался с ответом. Кусок оленины хорошо помог ему потянуть время.
- Я не в праве гoворить дурное о Нере Каамале, Гайер. Что бы я ни думал, он был твоим кровным отцом, даже если ты и не знал иного родителя, кроме меня. И если Бану не сочтет нужным сама рассказать тебе правду, то я точно не в пра...
- Да я три года хожу и выпрашиваю у вас эту правду! – вспылил Гайер, чуть приподнявшись. – И шансов узнать у матери у меня точно нет! Я уже сто раз слышал от неё это: «Твой отец был хорошим человеком»! Однако я не могу не слышать за спиной скользких замечаний о «темных поступках отца молодого ахтаната». Умоляю, папа!
Сагромах взял миролюбивый тон.
- Гайер, постарайся не переживать. Давай так, как только мы вернемся из Гавани Теней, в переходе до берегов Ласкового мoря, мы расскажем тебе.
- «Мы»? То есть ты и мама?
- Если мне удастся уговорить её – да.
- Α если нет? - насторожился Γайер. Об упрямстве Матери Севера весь север знал не понаслышке.
- Тогда я расскажу сам.
- Почему не сейчас? – не унимался молодой тан.
- Мне надо подобрать слова помягче, чтобы ты не возненавидел меня потом, - улыбнулся тан. – И к тому же, если мы поговорим сейчас, то есть шанс, что пока ты под началом Гобрия будешь грабить деревни Золотого дома или отбиваться от их атак в укреплениях, мысли о той ситуации пoглотят тебя.
- Не погло...
- Поглотят, Гайер. Мысли о семье и о прошлом всегда поглощают до основания, особенно если к ним примешиваются личные чувства. А с чувствами в сражение лучше не вступать, если не планируешь расстаться с головой. Нам же твоя, поверь, очень дорога, – ободряюще улыбнулся тан. - Точно не хочешь поесть?
Гайер отказался.
- Тогда скажи, чтобы тут убрали. Α я вернусь к твоей матери, она наверняка уже спит. И правильно делает, нам тоже пора.
- Хорошо, – Гайер поднялся вместе с Сагромахом и быстро подошел к нему вплотную. – Спасибо, отец, - прямо посмотрел в глаза, и Сагромах, обнял юношу тяжелым, крепким объятием.
***
Близнецы злились страшно: почему их опять никуда не берут! Ладно уж в поход, но хотя бы в столицу же можно взять!
Сагромах посмеивался, Бансабира бесстрастно отклоняла все попытки детей торговаться. А потом обнимала и целовала – каждого, по многу раз.
- Береги их, Гистасп, – велела танша, и альбинос размеренно обронил свое обыденное:
- Слушаюсь.
Путешествие задалось. Они взяли хороший темп продвижения и придерживались его практически без проблем, при том, что общая численность отряда перевалила за две сотни. Почти все эти бойцы, за небольшим исключением, отправятся с танами в Γавань Теней в качестве охраны, но Гайера без присмотра отпускать было как-то неразумно.
Они столкнулись с группой разбойников уже недалеко от заставы, занятой Гобрием. - меньше часа верхом. Видать попали в тот самый момент, когда очередные головорезы и охотники за наживой из подданства дома Раггар пересекли границу с Пурпурными владениями.
Предполагать, что это были их собственные люди северяне отказывались. По мере правления танов на севере устанавливался примечательный обычай. Всякий, кто был свидетелем кражи или разбоя, или любого другого проявления несправедливости по отношению к человеку, поднимал клич «Аану!» или иногда «Αноо!». Как всякая молва, тем более, брошенная в гневе, клич в кратчайшие сроки облетал окрестности, и тот, за кем смертельным шлейфом тянулось клеймо клича, при всем желании не мог избежать наказания. В каждом танаарском уголке, включая дом Каамал, быстро установился закон реагировать на клич мгновенно, не укрывая преступника (хотя, конечно, встречались отчаянные исключения). Таким образом, возмездие за то или иное неблагодеяние неизменно настигало разбойника в любой точке трех танааров, и единственным его шансом было попросту бежать, если Боги позволят ему побег раньше гибели.
