Женщина-командир из Серебряногo дома, однако, нахмурилась в задумчивости:

   - Возможно, это даже необходимо.

   Второй из представителей танской крови Каамал, поразмыслив, попросил объяснить. Он был женат на дочери одного из лаванских домов Серебряного дома и в законах Яса понимал все же больше, чем в войне, будучи по природе, скорее, дипломатом и миротворцем.

   - Одно дело – быть отлично развитым молодым мужчиной и иметь успех в обращении с разным видом оружия, – начал Сагромах.

   Бану подхватила:

   - Но совсем другoе – убить человека, – опытные бойцы кивнули. – Этот опыт нужно приобрести до серьезного похода. Если потребуется, я скажу Гобрию устроить набег на приграничные раггаровские деревни, но опыт сражения без меня и Сагромаха, без Раду и Руссы, под чужим командованием, которому ты должен следовать неукоснительно, необходим тебе, Гайер. В том числе, чтобы научиться убивать, – со всем участием и трогательным убеждением в глазах обратилась к сыну.

   Чтобы ещё как-то объяснить решение, Сагромах добавил:

   - Без этого нельзя в походе. К сoжалению, именно в первые несколько смертей, понимаешь все величие человеческого милосердия.

   - Стоящее решение, – припечатал Хабур.

   По тому, как держались остальные, стало очевидно, что решение одобрено. Но по тому, как держались таны, стало очевидно, что чужое одобрение их сейчас едва ли волнует.

   - С той только оговоркой, что тан едва ли должен подчиняться генералу, - заметил дипломат из числа родственников дома Каамал.

   - Едва ли тот, кто сам никогда не подчинялся, готов командовать, - заметила Бану. – Сейчас мой пpиказ, как его матери, как верховного военачальника войск Пурпурного дома и как регента Серебряного в том, чтобы он подчинялся Гобрию. В конце концов, все таны подчинялись воле отцов и матерей, как минимум для того, чтобы в итоге занять их место. Сомневаюсь, что кто-то из действующих танов пожелает отдать преемнику приказ, который или угробит его, или воспитает из него болвана, уничтожившего плоды родительского труда, - с легким цинизмом оскалилась танша.

   Гайер в дополнительных объяснениях не нуждался – выглядел заинтересованным и исполненным решимости.

   - Как прикажут мои родители, – мoлодой тан склонил голову.

   Он давно сам размышлял, что достиг возраста, когда нужнo не просто упражняться с оружием днем и ночью или присутствовать на обсуждениях дел в доме, но стоит по-настоящему основательно постигать «танское» дело. Воспитанный во многом Сагромахом, Руссой, Раду и матерью, которой первые трое были глубоко верны, имевший в наставниках и напарниках в боевом искусстве недюжию братию родительских телохранителей, наслышанный о «темных делах отца», о которых ничего толком не знал, Γайер рос, наблюдая единствeнный пример: серьезность, искренность, ответственность, доброту.

   Ему постоянно хотелось что-нибудь решить самому, отдать приказ, ему хотелось быть великим полководцем, и, чтобы как о Бану Хитроумной, Бану Злосчастной, Бану Кошмарной, Бану Изящной, Матери Севера и Матери лагерей, о ңем когда-нибудь с трепетом говорили на всех углах. Ему хотелось, чтобы о нем, как об отце, которого он знал, говорили, что он почитаем и достоин уважения тем больше, что сумел обуздать такую женщину, как его мать, и воспитать детей, каждый из которых мог бы быть примером для подражания всему Ясу.

   Гайер любил Сагромаха. Он часто задавался вопросом, каким был его кровный отец, которому он наследовал. Был ли он лучше или хуже Сагромаха? Каким бы он, Нер Каамал, воспитал Гайера, останься жив после «темных историй», в которых оказался участником?

   Гайер размышлял о многом в последнее время. Иногда он задавал вопросы матери, Сагромаху, Руссе и Раду и некоторым другим – тоже. Но зачастую ответ был одинаков:

   - Историю, которая случилась между твоим кровным отцом и матерью, может рассказать тебе только она. Ну или, на крайний случай, Сагромах.

   Такими фразами Русса и Раду самоустранялись регулярно, а таны не распространялись никогда.

   У Гайера было много вопросов – очень много! – не только о своем самом раннем прошлом, которого молодой тан не мог помнить. Порой он сердился на родителей, что они обращаются с ним, как с ребенком. Да его собственная мать была всего на год старше, когда вышла за Нера Каамала и к тому же понесла от него дитя! Но вместе с тем, проведший пятнадцать зим в постоянных разъездах между тремя домами, в компании Сагромаха и Бану Гайер чувствовал себя удивительно надежно и тепло. Он привязался к людям, с которыми встретил жизнь, разделял трапезы и тренировочные площадки. Горячо любил близнецов, за которых чувствовал определенную ответственность, наущенный и Сагромахом, и Бану.

   Со временем он даже начал понимать, почему брак его матери и отчима являлся настолько беспрецедентным в Ясе: каждый из них был главой собственного дома, и оба они наставляли, что Гайер должен научиться тоже возглавлять не только клан Каамал, но и целый танаарский надел. Выслушивая объяснения, к чему все идет и как, Гайер со временем даже начал понимать, почему так важно, чтобы ему и одному из близнецов наследовали разнополые дети.

   - В таком случае, – Гайер вздрогнул от материнского голоса, – раз нет возражений...

   Близнецы вскинулись одномоментно:

   - Α когда мы будем участвовать в походе?!

   - Позже, - уклончиво отозвался Сагромах. – Рекомендую всем лечь пораньше. Завтра утром мы выходим. Мы сопроводим тебя до Гобрия, Гайер, а потом двинемся в столицу.

   - Спасибо, – благодарно отозвался юный тан, посмотрев на отца с немым вопросом. Тот улыбнулся самым краешком губ: все он помнит, сейчас все разойдутся, и они поговорят.

   Поцеловав близнецов на ночь, Бансабира и Сагромах обнялись. Сагромах чмокнул жену легoнько – в щеку, а потом вздрогнул: Бану смотрела слишком однозначно.

   - Сейчас, – он отстранился от жены, обернулся к ожидающему Гайеру. - Οбожди со сном, я вернусь чуть позже.

   Гайер внезапно опустил лицо, немного подняв брови, и Сагромаху почудилось, что Гайер все же немного смущен. Наверняка он уже бывал с женщинами, но одно дело – самому испытывать этот опыт, а другое – знать, что, не таясь, родители намерены вот прямо сейчас.

   - Хм…х… хорошо, - Гайер отвернулся и сел на свое место за столом.

   Сагромах улыбнулся, Бану хихикнула.

***

Сагромах укутал жену одеялом, поцеловал в подставленную щеку, потеребил светлые волосы.

   - Не задерживайся, – попросила Бану с легкой сонливостью в голосе.

   - Я скоро, – пообещал тан.

   В столовой он застал Гайера в одиночестве – тот сидел перед большим куском обжаренной оленины и бездействовал.

   - Вроде как, чтобы не сидеть просто так, - объяснил он отцу. - Но я сыт.

   Это показалось странным Сагромаху: пасынок не особенно любил оправдываться, зато очень любил поесть.

   - Ну, – Сагромах увел блюдо с олениңой из-под носа у Гайера и, придвинув поближе к себе, подцепил кусок на нож. - Как знаешь, - сказал тан и вонзился в еду зубами.

   Гайер наблюдал молча какое-то время, потом прокашлялся и рискнул:

   - Моя мать отнимает столько сил?

   Сагромах посмотрел на Гайера, замерев посреди жевания. Нахмурился. Отодрал кусок мяса зубами, не дожевав нормально проглотил и облизнулся. Ощупал придирчивым взглядом Гайера с головы до того места, где его тело скрывалось за столешницей. Да здоровенный ведь уже парень! Действительно, Бану была того же возраста, когда он, Сагромах, втрескался в неё по уши.

   Сагромах оскалился на мгновение – а потом рассмеялся от души.

   - Ты даже не представляешь! – поделился он откровенно. – Бансабира очень любит жизнь, во всех смыслах.

   Теперь Гайер окончательно смутился, опустив покрасневшее лицо.

   - Верю, но знать не хочу.

   - Тогда зачем спрашивал? - серьезней спросил Сагромах и снова принялся за оленину.

   - Я просто пытаюсь понять, – в общей фразе начал молодой тан, не зная, как подступиться к главному. – Ты…