— Не ворчи, — осадила её бабушка. — Запеленаешь и лентой обвяжешь. На высоте-то ветер треплет, а так надёжнее. Чтоб не распустилось. Хорошо хоть что-то таскает, а то иной сбагрит на чужие плечи и носа не кажет, — добавила старая оборотница, имея в виду Ёриха, который и был основным источником подношений.
Лирке было немного стыдно перед Ёрихом, который принял на себя все укоры, хотя на самом деле ребёнка принесла она. Сам мужчина на все сплетни только лукаво щурился и ещё сам подбрёхивал, перебирая вслух баб, с кем дело имел и давно не видел. Все знали его как того ещё вруна, но здесь верили охотно. И не самым плохим отцом — по местным-то меркам — считали.
Имени он только «дочери» не дал. И Лирка никак не могла подобрать что-то подходящее для маленькой лисички. Вспоминала её бедную мать, перебирала в памяти немногочисленные хоёторские имена, которыми всё равно не могла назвать девочку, и терзалась с каждым днём всё сильнее. Бабушка Ехи легко прозвала малышку Золотинкой, и с её подачи так все и звали маленькую.
«Лилеей назови, как подружку, которая тебя письмами заваливает, — посоветовал дух. — У неё вон что-то на лице, похожее на цветок».
Упоминания о письмах пришлось очень вовремя. В суматохе Лирка про них и не вспомнила, а так наведалась к хаварию и попросила все письма пересылать в Жаанидый в храм бога Ваирака. Туда она точно заглянет.
Ну и с подачи Эдара написала Майяри. Предупредила, что возвращается.
— Сама не напишешь, напишу я, — пригрозил друг. — Сколько можно уже таиться? Не чужие же.
Под сенью деревьев было прохладно, по-весеннему остро пахло свежей листвой, влажной землёй и отсыревшим камнем. Сразу за поваленным деревом открывался восхитительный вид на высоченную стену, сплошь состоящую из арок. Глядя на неё, Лирка вспоминала муравейник.
«За городом раньше была запруда, — рассказывал Иррес. — Когда враг одолевал, жители поднимались на стены и выпускали реку на улицы. Она всё сметала, но почти ничего не разрушала. Водопадом низвергалась сквозь арки, смывала врага. Запереть её назад было сложно. Река шла через город дня три, пока течение не ослабевало. И после её вновь запирали усилиями всех шаманов и жрецов. Арван-Ё был одним из самых сильных городов… Нет, он был самым сильным городом в Хоёторе!»
Голос духа звенел ревнивой гордостью.
Но потом всё же неохотно добавлял: «Самым сильным городом в южном Хоёторе».
Пройдя под полуразрушенным сводом арки, Лирка вышла на освещённый солнцем мощёный дворик. По его центру стоял странный камень, очень похожий на скульптуру, очертания которой сильно сгладили время, ветер и вода. Почти половину брусчатки затягивал ковёр травы-мокреца. Женщина ненадолго замерла, припоминая, куда двигаться дальше. Глаза скользнули по тёмной нише, которую Лирка в самое первое посещение приняла за проход и упёрлась в стену. Далее взор остановился на арочном проходе, за которым открывался соблазнительно прохладный полумрак, и наконец добрался до ступенек.
Лестницы расползались по Арванскому городищу паутиной. Лирка в своей жизни видела не так много поселений и городов, и самым впечатляющим из них был Жаанидый. Но даже там она не встречала ничего подобного. Единственное сравнение, которое приходило на ум, — это виденный в школе макет в зале Исторического наследия. Этажерка с тремя полками, на каждой из которых красовались дома разных эпох. Арван-Ё походил на выставочную витрину с огромным числом полок, которые тянулись и тянулись к небу. И на этих полках как музейные образцы располагались жилые дома, мастерские, богатые усадьбы, даже что-то вроде дворцов, храмы, площади, статуи… Всё, что может вмещать в себя город. С каждым лестничным пролётом открывались всё новые и новые виды, скрытые от стороннего взгляда высоченной арочной стеной. Даже спрятанный среди деревьев, обёрнутый в зелень, Арван-Ё трогал сердце тихим, но глубоким восторгом.
Полностью обойти городище Лирке не удалось ни в первый, ни во второй раз. Восточная сторона особенно густо заросла лесом, подступающим из Многоимённых земель. Могучие корни заперли ходы в подвальные помещения. Даже каменная плотина, спирающая мощь реки на северо-востоке, была увита ими как цепями, и развесистые кроны купали ветви в ровной глади воды. Дикая заброшенность некогда могучего, богатого и потрясающего воображение города манила Лирку и вызывала восторженный трепет, который она ощущала только глубоко в детстве, когда слушала сказки отца о далёких землях. Волшебное щекочущее чувство восхищения пробуждало яркое желание проникнуться тайнами древнего места и приобщиться к его нынешнего смиренному покою.
Но жило здесь и кое-что пугающее.
На заставе и в ближайших поселениях ходили самые разные слухи про городище и обитавшую в его стенах жуть. Кто-то утверждал, что она кроется в тихих водах запертой реки. Древние водяные чудовища спят на дне и пробуждаются, стоит ноге смертного коснуться проклятых плит. Другие шептались, что в подземельях сидят кровожадные призраки, которые только и ждут глупца, чтобы утолить его плотью голод. Те, кто мало верил в сказки о духах, чудовищах и призраках, предполагали, что хоёторские звери не сгинули и не перебежали в Лес, а продолжали укрываться в городище. Но большинство сходилось в боязливом мнении, что в древних стенах живёт такая же древняя сила. Злая, обиженная и жаждущая отмщения. Неопределённый образ этой силы позволял наделять её многими способностями и свойствами, ограничений для фантазии почти не было.
Господин Наэш как-то сказал, что подобные места — это сосредоточие прошлого.
Но здесь определенно жило и настоящее.
«Ты не туда свернула», — заворчал Иррес, когда вместо очередного лестничного пролёта Лирка упёрлась в почти стелящуюся по каменной площадке цветущую черемуху.
«А ты и просмотрел», — осадил его господин Наэш.
«Хотя… Нет, туда. Под дерево лезь».
Лирка осторожно пробралась сквозь ветви и увидела уже знакомый путь, который перекрыло повалившееся дерево. Здесь её грудь охватило знакомое по предыдущим визитам ощущение волнения и… притяжения. Даже зная, что это такое, Лирка невольно заволновалась и вскинула голову. Она больше не вспоминала мучительно дорогу, в один миг ей стало предельно ясно, куда идти дальше. Больше всего возникшее ощущение тяги походило на неслышимый зов. Не осязаемый никакими иными чувствами, кроме как внутренним чутьём, он вызывал жутковатый трепет. Из разговоров на заставе Лирка знала, что кое-кто из забредавших в городище поворачивал назад, заслышав его.
Но потом всё равно возвращался, томимый любопытством и желанием узнать, что же это было.
Через четверть часа ноги уже гудели. Лирка добралась до третьего ряда арок, из которых складывалась внешняя стена, и свернула с лестницы в тенистый крытый переулок. Он вышел на небольшую площадь, посреди которой высилось здание, очень похожее на шалаш, сложенный из каменных плит. Более всего эти плиты напоминали Лирке прямоугольное пышное печенье песочного цвета, которое пекла бабушка Ехи. Они весьма небрежно прислонялись к мощному столбу и даже не примыкали плотно друг к другу. Необязательно было пользоваться треугольным входом, она могла бы пролезть и в одну из щелей. Но Лирка всё же воспользовалась входом.
Внутри было так же светло, как и снаружи. Свет беспрепятственно протекал в щели между плитами и, казалось, впитывался в песок, который усеивал весь пол. Чудилось, что от мелких крупинок исходило сияние. Ноги по щиколотку с мягким хрустом проваливались в песчаные развалы, и Лирка чувствовала, как нагревается кожа сапог. Остановившись, женщина безбоязненно осмотрелась.
Храм ничуть не изменился. Никакого внутреннего убранства. Не знай она наверняка, решила бы, что это место — причудливое творение самой природы. Только стены склонённых к каменному столбу плит, сам столб, песок под ногами и выщербленный прямоугольный брус песчаника, прислонённый к единственной опоре храма.
Подселенец покинул тело Лирки и, скакнув к брусу, ткнулся в него мордой. Тихо взвизгнул и облизнул поцарапанный нос длинным языком. Хвост нетерпеливо взвился, и Лирке в очередной раз стало жаль духа. Мелкие суетливые движения выдавали его отчаянное желание оказаться там, по другую сторону. Зря она всё же решила сходить сюда. Только растравила.
