— Наша вина в том, что мы проявили мягкость в то время, когда надо было держать своих детей в каменном мешке[10], — холодно отозвался дед. — Дисциплина и строгий контроль. Только они порождают силу и устремлённость к единой цели.

— И делают слабым народ. Мне кажется, я начинаю понимать, почему ты так стремился сделать наследницу из меня, а теперь вернул наверняка лишь для того, чтобы получить наследника от меня. Да потому что никто здесь не сможет занять место старейшины! Они все слабы! Они привыкли беспрекословно подчиняться. Они не умеют решать. Они не умеют думать. Они все верят в одно и то же, собственных мыслей у них нет. Если ты сдохнешь, сдохнут и они, потому что жить без подсказки не умеют!

— Не говори глупости, — старейшина был само спокойствие. — Зачем нам слабые подданные?

— Ну эти, в отличие от равнинников, никуда не уйдут. Ибо жить без вас не могут. А вот равнинники, — Майяри торжествующе улыбнулась, — прекрасно живут и с отрубленной головой. Без вас.

— Ты не хочешь понять. Мы стремимся вернуться в свои родные земли. Эта наша миссия. Наш народ должен вернуться домой. Без головы равнинники долго не проживут. В конце концов они поймут, что были неправы.

— А вы сидите и ждёте. Что же вы до сих пор не спустились с гор и не показали им, как они ошибаются? Боитесь?

— Падуба, не переходи черту, — дед строго посмотрел на внучку.

— А ведь правда боитесь, — с удовольствием протянула Майяри. — Вы же ведь и между собой договориться не можете, правители! И выступить вместе против равнинников тоже не можете. Да вы разобщены ещё сильнее равнинников! Боги, а я ведь верила, что в ваших руках действительно есть власть над остальными хаги! И в это верю не я одна, а ещё сотни сумеречников! А знаешь, я поняла, зачем тебе Агарес, — девушка вскинула брови. — Он бы по твоему приказу нападал на других хаги, может, даже и сумеречников. С его помощью ты бы опять разжёг прежнюю вражду, а сам бы порой являлся благородным и молчаливым спасителем… Хотя нет, в это мне не верится. Господин не будет бегать за слугой.

— Им просто нужно понять, что наша сила в единстве. А чужая земля никогда не будет к нам столь же ласкова, как родная, — непреклонно заявил старейшина.

— То есть нужно заставить их объединиться против общей опасности, — заключила Майяри.

Про войну, которая разгорится на территории принявшей их страны, Майяри упоминать не стала.

— А потом зажать в каменном мешке и вышколить до тупоголовых болванов, которые не в состоянии понять, что рождаются из чрева женщины, и запинывают жён до смерти, когда они не рожают сыновей.

— Рахнарр дурак, — презрительно бросил дед. — Не нужно равнять по нему всех.

— И тем не менее его никто не осудил и даже не наказал. Можно сказать, ободрили.

— Женщины в последнее время стали слишком смелы. Нужно было немного их осадить. Вы, женщины, больше всех нуждаетесь в дисциплине, ибо больше склонны цепляться за блага и утягивать за собой мужчин.

— Безграмотная, ничего не знающая о мире женщина, которую никто и никогда не учил защищаться, в страхе, конечно же, будет искать безопасное место, а не воевать. И это относится не только к женщинам, но ко всем слабым. Каждый, кто чувствует себя слабым, в первую очередь ищет безопасное место, где он не будет бояться. А здесь полно слабых! Потому что держится всё на силе. Если есть кто-то сильнее тебя, значит, ты слаб. А какие бойцы из тех, кто уже считает себя проигравшим? Это их ты хочешь вести в бой за родную землю?

— Тебе наука ничего не дала, — напомнил о её несостоятельности как наследницы дед.

— У меня сперва всё забрали, — развела руками Майяри. — Мне не за что было чувствовать благодарность. И я выбрала тот путь, который меня больше устраивал. Сбежала в поисках безопасного места.

— И пала настолько, что решила выйти замуж за зверя, — презрительно искривил губы старейшина.

Решила. Майяри преисполнилась ликованием и едва не расхохоталась в голос. Надо же, дедуля не знает о самых главных изменениях в её жизни.

— Решила не повторять судьбу бабушки.

Ни один мускул не дрогнул на лице старейшины. Даже ресницами не шевельнул. Но зрачок расширился так, что глаза почернели.

— Ты — потомок повелителей и не можешь загрязнить их кровь союзом с каким-то оборотнем.

— Это не какой-то оборотень, — Майяри расслабленно откинулась на спинку кресла. — Это Вотый.

— Потомок ублюдка, рождённого из-за неосторожности его отца.

— Да, — не стала спорить девушка. — И этот ублюдок поднялся с самого низа, став равным хайнесу, и объединил вокруг себя огромную силу. А вы, потомки повелителей, не смогли удержать и тех, что были. Хотя вас вон сколько.

Старейшина удостоил её очень задумчивым взглядом. За весь разговор вспыльчивая внучка ни разу не сорвалась на крик, не впала в беспомощную и ослабляющую её ярость и, казалось, получала удовольствие от беседы.

Всё же изменилась. Узнала мир. И кусать стала прицельнее.

Только в самом важном осталась такой же.

— Ты не можешь понять путь своего народа. Не пытаясь сосредоточиться на главном, ты раскатываешься по мелочам.

— Отчего же? Наоборот, я очень хорошо вижу, в какое болото вы идёте. Только не надо меня тащить с собой. Хотите вернуться на родину — идите, — Майяри проникновенно посмотрела на деда. — Но меня с собой не тащите. Я родилась здесь, и ваша страна для меня чужая.

Повисло молчание.

Дед и внучка смотрели друг другу в глаза и, казалось, продолжали беседу взглядами. Но она уже была не столь спокойна, как прежняя.

— Ёрдел бы понял, — выдохнул старейшина, и Майяри взвилась на ноги.

— Ёрдел? Ты смеешь говорить о Ёрделе⁈ Ты сам его убил! Сам!

В ярости она шагнула к старейшине, но голову вдруг сдавило с неимоверной силой. Майяри отшатнулась, потянулась к собственным силам и, почти ослепнув от боли, волной расшвыряла их. Послышался грохот, в ушах застучала кровь, девушка отчаянно попыталась вырваться, и ей это удалось. Но едва в глазах просветлело, как она влетела в объятия Бория, и оборотень сноровисто прижал к её лицу дурно пахнувшую тряпку. Майяри ещё успела приложить бывшего телохранителя и, закрыв глаза, рухнула на пол.

Старейшина, отброшенный внучкой, медленно поднялся и оценивающе осмотрел новое окно в стене. Пыль всё ещё витала в воздухе, а снаружи начали собираться любопытные и напуганные жители. Борий застонал и потрогал челюсть. От сил госпожи печати его защитили, но вот от кулака нет, а сам увернуться не успел. Как удар-то хорошо поставила!

— Сходи за Илья̀рлом, — велел Борию старейшина, и оборотень послушно, но не очень торопливо отправился исполнять приказ.

А старейшина Ирдар подошёл к распростёртой внучке и замер над ней.

Девушка лежала на спине на сбившемся платке, и пара её кос изогнулась так, что амулеты на их концах оказались на уровне ушей, став похожими на тяжёлые звенящие серьги.

Ирдар помрачнел и отвернулся. И, когда внутрь заглянул коренастый широкоплечий советник Ильярл, коротко, уже не глядя на Майяри, бросил:

— Отвези её к мужу. Пусть вернёт нашу кровь, как обещал.

— Клади здесь.

До всё ещё спящего сознания смутно, едва слышно доносились голоса. Смысла сказанного, впрочем, Майяри не понимала, как и не понимала и не осознавала собственное состояние.

Её неаккуратно сгрузили на что-то пушистое, но жёсткое, и тьма поплыла и прояснилась. Девушка встрепенулась, попыталась вырваться из тягучей пелены неосознанности, и в наказание на неё накатили тошнота и головокружение. Но сумрак перед глазами побелел ещё больше, и Майяри с трудом, но всё же смогла приподнять веки.

Перед лицом качался от дыхания длинный серо-чёрный мех.

К тошноте и головокружению добавились противная ноющая боль в затёкшем теле и саднящая, уже затихшая — в затылке. Похоже, ушибла, когда падала.

Уперевшись руками в жёсткое ложе, Майяри с усилием приподнялась и осмотрелась.