Боги, пусть он останется жив. Он крепкий, он сильный, и он совсем не старый, тут Мадиш не прав. Неужели он не сможет вытянуть себя? Ради Ранхаша, ради неё? Да и болт вроде вошёл ниже сердца… Майяри поймала себя на том, что пытается убедить себя, что рана-то у лекаря не такая уж и опасная, и арбалетный болт в её воспоминаниях всё больше и больше смещался в сторону.

«Здесь Лирка. Мне нужно позаботиться о ней».

Майяри заставила себя вынырнуть из воспоминаний и обратиться к силам. Внутри по-прежнему ощущалась пустота. Похоже, времени прошло ещё очень мало.

— Что здесь? — она нащупала на шее какую-то железку. Подозрение зародилось в голове сразу же. — Хаггаресское?

Хайнес грустно кивнул. Майяри даже не расстроилась.

— Ладно, сил у меня всё равно не было. Как здесь оказались вы, господин?

Иерхарид посмотрел на неё, и Майяри отметила, что глаза у него были не голубые, а жёлто-голубые. Несколько секунд мужчина просто смотрел на них, а затем его прорвало и он начал рассказывать двум девчонкам, одну из которых совершенно не знал, обо всём, что произошло. О собственном похищении, о роли сестры, о своей вине, о событиях многовековой давности, касающихся Сумасшедшего хайнеса, — всё! Страх за детей, непонимание и ярость из-за поступка сестры, чувство вины, отчаяние лишили его привычной выдержки, раскололи, разбили, и он говорил, говорил, говорил… И с каждым сказанным словом ему становилось легче, мысли прояснялись, правда, спокойствия за судьбу детей не прибавлялось.

— Ваш отец жив? — Лирка слушала хайнеса, широко распахнув глаза от изумления. Далёкая от политики, жизни верхушки общества и вообще от этой мутной истории, она была ошарашена и местами плохо улавливала суть.

— Мой отец мёртв! — твёрдо и уверенно произнёс Иерхарид. — Этот самозванец мне не отец. Я бы узнал его. Конечно, можно сказать, что время и морщины сильно меняют облик, но в этом… — мужчина запнулся, не зная, как назвать старика, — в нём нет ничего от моего отца. Это какой-то лишенец без зверя, а мы — снежные совы — без зверя жить не можем. Умираем сразу же. Я не понимаю, как он смог убедить Изу. Или отцом притворяется кто-то другой?

Майяри припомнила портреты хайнеса Озэнариша и его брата Игренаэша. Деший действительно не был похож ни на одного из них. Только если цветом глаз, но голубые глаза не так уж редки. А если брать выражение глаз, то по холодности они ближе к изображению хайрена Игренаэша, но вот мягкая улыбка, как понимала Майяри, была более свойственна хайнесу Озэнаришу. Нет, нет. Деший действительно не похож на них внешне. Даже если представить, что они постарели и покрылись морщинами. Нос не тот, подбородок другой…

— А кто такой Иргад? — неожиданно поинтересовалась Лирка.

— Иргад? — повторил бывший хайнес.

— Ну да. Ваша сестра утверждала, что её признание слышал только отец. И этот Иргад. Ваш отец мёртв, а он…

Иерхарид покачал головой.

— Нет. Иргад тоже мёртв. Он умер за три года до… официальной смерти моего дяди, а по факту моего отца. Он был одним из двух учеников хайрена Игренаэша.

У Майяри томительно засосало под ложечкой.

— Ученик хайрена? — повторила она. — Он… точно умер?

— Я видел тело.

— А как он умер?

— Участвовал в охоте на магов, практикующих запрещённые ритуалы. Попал в засаду и погиб, — помолчав, Иерхарид зачем-то добавил: — Ему голову отрезали.

Ранхаш окинул оценивающим взглядом свою работу. Чёрные пластины закладок прекрасно сливались с каменной поверхностью, но на самой кладке плотины быстро отсыревали. Впрочем, он щедро усыпал стену закладками по сухому камню, а от их огня займётся и влажный взрывной порошок. Теперь можно идти в поселение и найти место, где держат хайнеса. Скорее всего придётся вернуться из огромной пещеры в лабиринт коридоров.

Жители собрались на небольшой площади под огромным фонарём и что-то бурно обсуждали. Ранхаш отметил, что в толпе есть и женщины, и дети, и старики. Ему даже показалось, что где-то плачет младенец. Жители делились на несколько групп, стоящих немного отдельно друг от друга. Одного взгляда на самую большую из них хватило, чтобы понять: шваль бандитская. Другие посматривали на них с плохо скрываемым презрением и высокомерием. Вот среди этих других Ранхаш отметил и оборотней с военной выправкой, и горделивых господ явно из высшего сословия.

Прислушавшись, харен понял, что говорят в основном о событиях в городе и о новом хайнесе. А ещё о разборках, стычках с горожанами и погибших. Взгляд его зацепился за чернобородого мужчину, который пришёл со стороны лабиринта коридоров и, отловив в толпе двух дюжих мужиков, потащил за собой. Ранхаш неслышно, как тень, последовал за ними и вскоре приблизился настолько, что смог расслышать тихий разговор.

— … к зверинцу. Там сейчас наша птичка с двумя барышнями. За одной из них особо присмотрите и на тщедушный больной вид не ведитесь. Опасная тварюха! Из этих, каменолюбов. Из хаги. Мы на неё ошейник надели, но вы всё равно с ней поопасливее.

Ранхаш резко остановился.

Майяри? Сердце запнулось.

Всколыхнулась перепуганная жуть, паника горячей кровью бросилась в грудь, и Ранхаш пошатнулся.

Майяри здесь? Что они сделали с ней? Перед глазами помрачнело.

Он многие годы имел дело с преступниками разных мастей. А Майяри… его Майяри сейчас была слаба. А что с Шидаем? Почему он не защитил? Сердце опять споткнулось. Ритм нарастал, но сбивался, перед глазами поплыли круги, грудную клетку заломило.

Что с отцом? Липкий ужас пополз по венам.

Острая боль кольнула сердце, кровь бросилась в голову, Ранхаш пошатнулся, но заставил себя выпрямиться.

Майяри где-то здесь. Надо найти её. Он шагнул вперёд.

Ритм сердца стал ровнее, дышать стало легче.

Надо найти Майяри и вытащить её отсюда.

Зрение немного прояснилось, и мужчина тряхнул головой и безжалостно задавил паникующую жуть. Не время для страхов.

Сердечный стук опять сбился, ноющая боль прокатилась до брюшной полости и замерла там спазмом. Ранхаш упрямо стиснул зубы и сделал ещё шаг.

Грудь и спину обожгла новая боль. Боль от раскалившихся печатей. Тепло магии нырнуло внутрь, обволокло сердце и мягко встроилось в его работу, успокаивая и выравнивая стук. Облегчённый вздох сорвался с губ.

Отец жив.

По крайней мере пока.

Ранхаш поднял голову и мрачно уставился на уже поднимающихся по лестнице оборотней.

— Голову? — Майяри почудилось что-то знакомое.

— Да, он был химерой. Наверняка вы знаете, что у них несколько сердец и проще отрезать голову, чем искать все.

— То есть как химерой? — девушка напряглась ещё больше. — Как хайренИгренаэш?

— Нет, — господин Иерхарид отрицательно покачал головой, — они из разных родов. Иргад был из рода Харый, облик их зверя восходит к Зиблу. А зверь дяди восходил к Юаибе, его мать, моя бабушка, была из рода Южвый. И его второй ученик был из рода Южвый. Их называли тремя химерами.

Иерхарид невольно припомнил дядю и его учеников. Вместе. Что это был за день, бывший хайнес уже выцепить из памяти не смог, но светило солнце, от земли шёл жар, а над головами шумели дубовые кроны. Они стояли рядом, парни смеялись, а хайрен взирал на них с едва заметной улыбкой.

Иргад — высокий, широкоплечий, с тонким гибким станом, иссиня-чёрными волосами до плеч, горбоносый, с длинноватым лицом и крепким, выдающимся вперёд подбородком, — внешность, характерная почти для всех представителей рода Харый. От других членов своей семьи он отличался только очень белой кожей, вызолотить которую не могло даже самое жаркое солнце, и насыщенно-голубыми глазами. Яркий, смелый, решительный, добродушно-насмешливый, он поедал женские сердца одной только белоснежной улыбкой. Когда его убили, на дворец опустилась завеса искреннего траура. Талантливый, красивый, стремящийся к жизни… У Иерхарида вновь тоскливо сжалось сердце.

Орид был куда ниже ростом, более тонок телом, не так красив, как Иргад, но притягивал взгляды не меньше. Юркий, подвижный, как вода, с длинными светлыми волосами, разлетающимися на ветру тонкой паутиной, и ехидными серыми глазами, он покорял окружающих своими рассказами, язвительными шутками и порой злыми выходками. Сорвиголова, он никогда не сомневался, ныряя в очередную авантюру или вступая в схватку. Скольким женщинам при дворе он разбил сердца!.. Дяде раз за разом приходилось проводить с ним суровые воспитательные беседы, пока эта погибель женских душ не женился. После свадьбы он стал меньше появляться во дворце, а после смерти жены во время родов и вовсе полностью посвятил себя сыну.