В одном из лобайских браслетов лежало простое кольцо из золота с изумрудом грушевидной огранки. Самой примечательной частью украшения был именно камень размером с вишнёвую косточку. Но Майяри знала — и харен, видимо, тоже, так как он взглянул на внутреннюю сторону кольца, — что главная сила амулета заключалась в надписи, что оставил почтенный Дамм.

Ожерелье Сашелии — изысканное утончённое изделие, словно сотканное из дождевых капель, застывших чистейшим горным хрусталём, было безжалостно спутано тонкой безыскусной цепочкой, на которой красовалось непритязательное украшение из скрещённых полос металла — простой стали, по центру украшенное плохо огранённым алмазом размером с ноготь на мизинце младенца. Свет скользнул по тёмным желобкам узоров, что украшали перекрестье.

— На рисунке в каталоге перекрестье Хведа выглядит иначе, — Майяри осторожно протянула руку, предварительно осмотрев перчатку со всех сторон, и указала на концы украшения. — Здесь они плоские, а на рисунке — заострённые. И камень в центре по описанию должен быть горным хрусталём, огранённым в форме кабошона. Хвед был небогат, вряд ли он мог позволить себе алмаз, пусть и такой заурядный. И символы несколько отличаются. Зато это перекрестье очень похоже на то, что мы с вами видели в той странной книжонке.

Ранхаш внимательно осмотрел украшение и положил его обратно.

— А остальные?

— Ну их описание соответствует каталогу. Вот только насчёт ожерелья Овеи я точно не помню, — Майяри опять не смогла понять, зачем соврала. Но не расстёгивать же ей платье прямо посреди леса? Вернутся, и она сразу же расскажет харену о своём маленьком секрете. — Думаю, они взяли эти артефакты, чтобы скрыть факт кражи перекрестья и не привлекать к нему особого внимания.

— Да, очень на это похоже, — согласился Ранхаш. — Только камень Обана мог оттянуть на себя всё внимание.

— Но, конечно, проверить эти артефакты не мешало бы. Я могу ошибаться.

— У вас будет время, чтобы этим заняться, — пообещал Ранхаш.

— Правда? — недоверчиво переспросила девушка. — Вы дадите их мне?

— Естественно, — оборотень сложил артефакты обратно в мешок и, закрыв ящик, поднялся. — Возвращаемся.

— Интересно, что скажет стража, когда мы опять постучимся? — Майяри тихо захихикала, топая следом за мужчиной.

— Они уже сменились.

Позади раздался тихий вскрик и сильный хруст снега. Ранхаш обернулся и смерил взглядом лежащую лицом в сугробе девушку.

— Нос цел? — спокойно поинтересовался он.

Майяри с досадой зашипела и ощупала нос.

— Цел…

Вернулись домой они далеко за полночь. До двери ночные кладоискатели дошли в облике двух сыскарей и уже на крыльце превратились в замёрзшую Майяри и бодрого харена, на плече которого в мешке лежал короб с самыми знаменитыми в Санарише драгоценностями.

Внутрь мужчина и девушка постарались пройти как можно тише, но не успели они сделать и пары шагов от порога, как раздался щелчок пальцев и в воздухе вспыхнул ослепительно белый светляк, своим сиянием озаривший мрачного Шидая, развалившегося в кресле.

— Ну и где вы изволили шляться в такой поздний час, детишки?

У Майяри аж душа в пятки ушла, а сердце в уши перескочило и захотелось приложить лекаря площадной руганью за испуг, но мрачный взгляд оборотня охладил её, и девушка едва удержалась от того, чтобы не посмотреть на харена.

Так, господину Шидаю знать об делах совсем-совсем нельзя.

Майяри угрюмо взглянула на мужчину и обиженно процедила:

— Потрошили мой последний схрон с артефактами! Теперь у меня вообще ничего не осталось!

Бросив на харена полный неприязни взгляд, девушка вскинула подбородок и направилась к лестнице, всей своей спиной демонстрируя гнев и обиду.

Шидай перевёл взгляд на Ранхаша, и тот, холодно взглянув вслед Майяри, заявил:

— Я должен был убедиться, что у неё больше не осталось тайников с артефактами, и упредить будущие побеги. Они ещё ни к чему хорошему её не привели.

И, поправив мешок на плече, спокойно прошёл мимо.

Несколько обескураженный Шидай проводил их удивлённым взглядом и, откинувшись в кресле, пробормотал:

— Неужели ладить начали?

— Так ты и не отъелась, — горестно вздохнул господин Давий и, подняв пискнувшую Майяри, прижал к своей необъятной груди. — Ты уж себя береги, кушай хорошо, не болей и в неприятности не влезай. Слушай Шидая и… — домоправитель перешёл на громкий шёпот, — поменьше слушай харена, — и совсем уж доверительно добавил: — Он порой безголовый.

Ранхаш сделал вид, что ничего не услышал.

Давий опустил слегка придушенную девушку на пол и развернулся к Шидаю.

— Ну давай, друг, — облапав лекаря, медведь гулко похлопал его по спине и, выпустив задохнувшегося мужчину, развернулся к харену и сгрёб в объятия уже его. — Вы уж осторожнее, господин. Прислушивайтесь иногда к тому, о чём Шидай болтает.

Майяри с тоской осознала, что привязалась к заботливому домоправителю, и уезжать ей совсем расхотелось. Разве только взять господина Давия с собой… Девушка постаралась задавить грустные мысли и, натянув шарф до самого носа, принялась надевать перчатки.

Прощание проходило в холле, но провожатых было не так уж и много. Сам господин Давий, дородная кухарка и подпирающий стену бледноватый Гварий. Вещи уже погрузили в экипаж, и в руках у отъезжающих были только небольшие дорожные саквояжи: харен предпочёл держать поклажу первой необходимости (в которой были запрятаны кукла и короб с драгоценностями) при себе, так же, как и Шидай, взявший с собой чемоданчик с лекарскими инструментами и лекарствами. Майяри достался большой, аппетитно пахнущий свёрток, подготовленный господином Давием и весящий больше чемоданчика господина Шидая.

— Эй, Ривий, ну иди сюда! — громыхнул домоправитель в темноту кухонного коридора.

Оттуда застенчиво шагнул покрасневший мальчишка, почему-то прячущий руки за спиной.

— Давай, пока она не уехала, — дед подмигнул ему и кивнул на Майяри.

Та насторожилась и напряжённо посмотрела на ребёнка. Общаться она с ним толком не общалась: он её пугал, она его, похоже, тоже. Стоило бросить на него взгляд, как мальчишка краснел и сбегал.

Подбодрённый дедом, Ривий подошёл к девушке и в нерешительности замер рядом с ней.

— Руку протяни, — велел Давий напряжённой девчонке.

Та неохотно протянула левую ладонь, и мальчишка быстро плюхнул на неё что-то очень увесистое и крупное. Майяри даже не смогла обхватить презент пальцами.

— Это медвежье сердце, — торопливо затараторил Ривий, смущаясь ещё больше, — талисман, чтобы ты была такой же красивой и ещё… — он замешкался, не зная, что добавить, но всё же нашёлся, — чтобы стала ещё толще!

Выпалив это, он сорвался с места и скрылся в тёмном коридоре, оставив озадаченную девушку в окружении ухмыляющихся мужчин. Серьёзность сохранил только харен.

— Приглянулась ты моему сорванцу, — Давий игриво подмигнул растерявшейся Майяри. — Если подождёшь лет двадцать, то он на тебе и женится!

— Деда! — раздался возмущённый и смущённый вопль.

Майяри стало так неловко.

— С-спасибо. Оно… — она повертела подарок, по форме действительно напоминающий сердце, и обнаружила, что у него есть глаза — один больше другого, — нос и улыбка, — оно очень красивое. Я буду его беречь.

Ривий осторожно выглянул из-за угла, и Майяри, встретившись с ним взглядом, вдруг подумала, что дети всё-таки милые и такие честные.

— Нам пора, — поторопил харен, и девушка помахала медвежонку зажатым в руке сердцем.

Провожая взглядом мелькающие мимо здания, улицы и прохожих, Майяри почувствовала лёгкую тоску. Санариш она покидала с радостью. Это город стал для неё несколько враждебен, она сама последний раз постаралась над тем, чтобы создать себе весьма неоднозначную репутацию. Жители уже и не знали, в какие истории о ней верить. Друзья тоже отсюда уехали, и здесь её больше никто не держал. Только школу покидать было жаль.