— Господин, вы смеете издеваться⁈ Хаггаресы посмели убить одного из нас. В комнате нашли свидетельства этому!

— Да сами вы своего старика прикончили! — вскочил с места высокий, кряжистый, явно из медведей, хаггарес с длинной гривой чёрных волос и лохматой бородищей. — Самого старого и никчёмного выбрали, а затем и Ласиша прихлопнули. Выбрали едва ли не единственного из сумеречных хаггаресов, кто за мир стоял!

С обеих сторон опять повскакивали, шум вновь начал нарастать, но Риш пнул обломки стола, и злые взгляды направились на него.

— Вы меня сейчас хотите убедить, что сумеречные хаги смирились с убийством, не стали мстить, собрались и улетели? Самые сильные из хаги, так? — брови хайнеса вопросительно вскинулись. — Просто плюнули, заявили, что шиш вам, а не мир, и убрались восвояси? И это всё?

Язык прикусили даже самые запальчивые, на лицах многих появилась растерянность. Только умудрённые годами старейшины нахмурились ещё сильнее, словно хайнес прочитал и их мысли.

— А уж в то, что Агарес Изирш не пожелал мстить и просто улетел, оплакивая смерть… друга, я совсем поверить не могу. Подменили его, что ли, или изменился так сильно?

Тишина стала ещё более обескураженной.

— Меня здесь за идиота держат? — Узээриш холодно прищурился, и на места плюхнулись даже самые упёртые. — Так я повторю: кто это сделал?

Молчание.

— Знаете, на что это похоже? На саботаж с обеих сторон. Выбрали самых ненужных, прихлопнули, чтобы иметь вескую причину воротить нос от мира.

— Господин… — бородатый хаггарес возмущённо вскочил.

— Молчать, — глухо прорычал Риш, впервые позволяя ярости исказить своё лицо. — Вы забыли, кем являетесь? Вы — гниль на теле Салеи, которая никак не желает проходить. Мы приняли вас — и хаги, и хаггаресов — в надежде, что вы перестанете быть болезнью страны и поведёте Салею, как и другие народы, к процветанию. Но вы не только не стремитесь к выздоровлению, но и гниёте ещё больше.

Каждое слово как ядом разъедало воздух в зале.

— Вы пришлые в этой стране, — Риш бросил взгляд на хаги, — а вы, — взор переместился на хаггаресов, — родились язвой, не принеся никакого блага родной земле. Нянчиться с вами я не хочу. Не хотите мира — выметайтесь из Салеи! Терпеть вас здесь я не буду. Салея кровью умоется, но вышвырнет каждого из вас и излечится наконец.

Хайнес обвёл тяжёлым взглядом притихших старейшин.

— Даю месяц, чтобы вы сами докопались и доложили мне, кто виновник. И два дня на составление и подписание мирного договора. А если не хотите, — Риш выдержал паузу, — собирайтесь и валите из страны. Салея была создана и приведена к величию проживающими в ней народами. И хозяева страны — мы! Вы же так нашей частью и не стали.

Риш поднялся и в полной тишине покинул собрание.

Неуверенное шевеление началось только после его ухода. Зашелестело шушуканье, кто-то возмутился, что, мол, хайнес много на себя берёт, но на него нехорошо зыркнули. Хаги и хаггаресы уже без прежней злости, но с неуверенностью начали посматривать друг на друга.

— Ну что ж, господа, — Оирид первый взял слово и сморщил нос в улыбке, — всыпал нам хайнес перцу. Раз уж времени мало, предлагаю не затягивать.

— Да не может он серьёзно говорить, что вышвырнет нас, — заявил кто-то.

— Иди и скажи ему об этом, — тут же раздался совет.

— Силы у них такой нет.

— Ты это Вотым скажи.

— Ага, или Ахрешиям!

— Хватит.

На ноги поднялся высокий худощавый хаги с наполовину седыми, наполовину золотистыми волосами и полностью седой бородкой клинышком.

— Пора уже, — веско обронил он, и даже самые рьяные из хаги не посмели возмутиться.

От хаггаресов поднялся черноволосый невысокий оборотень с маленьким морщинистым личиком и серьёзными голубыми глазами.

— Пора, — согласился он. — Только пусть сперва моя дочь домой вернётся.

Худощавый хаги перевёл взгляд на одного из старейшин на своей стороне — крепкого мускулистого мужчину, по лысине которого расползался затейливый чёрный узор.

— Ахрес, — позвал он, — к тебе требование.

— Так это всё же ты⁈ — разъярился оборотень, а лысый ему обаятельно улыбнулся.

— А ты думал, я сестру тебе свою прощу? Что ты её Ювашиям продал.

— Верни мне дочь!

— Не могу, — лысый встал и картинно простёр к нему руки, — хватка у неё не хуже вашей, папаня. Женат я на ней.

— Ублюдок! — заревел оборотень, отбрасывая стол.

Риш поморщился, слыша нарастающий шум, но останавливаться и возвращаться не стал. Их с хареном ждали другие дела, а эти пусть сами со своими обидами разбираются.

Майяри сидела на самом верху стремянки и медленно перелистывала книгу, всматриваясь в текст с холодной вдумчивостью. На вошедшего мужа она не посмотрела. Только взгляд на секунду остановился, и девушка словно бы прислушалась, но голову не подняла. Охрана взглянула на харена с сочувствием. За прошедшие полдня они видели все стадии ярости библиотечной затворницы: от слепящего гнева и едва ли не слёз страха до холодной злости, в которой девушка пребывала сейчас.

Ранхаш подошёл к самой лестнице и остановился, бесстрашно взирая снизу вверх на недовольную Майяри. Та соизволила бросить на него промораживающий, в лучших традициях самого харена, взгляд и схлопнула книгу.

— Я исполнила ваше поручение и нашла защиту от магии, — ледяным тоном оповестила она и потребовала: — Посторонитесь.

Посторониться Ранхаш не подумал. Подхватив Майяри за талию, он спокойно опустил её на пол. Сопротивляться та не стала, лишь губы сильнее сжала. И, оказавшись на полу, с достоинством оправила юбку и направилась к выходу из библиотеки. Ранхаш догнал её, опередил и открыл перед ней дверь.

Уже в коридоре оборотень спросил:

— Злишься?

— Нет, господин, — холодно отозвалась Майяри.

— Я не хотел, чтобы ты пострадала.

— Я бы не пострадала, — отчеканила девушка, — а вы могли.

Ранхашу нравилось, что Майяри так переживает за него, что даже приходит в ярость, но её нынешняя холодность заставляла обеспокоенно возиться и вскидывать голову жуть. Тёмное чувство испуганно пульсировало, разворачивало и сворачивало свои щупы и с яростной мольбой шипело:

«Пусть она кричит, пусть возмущается! Мне не нравится, когда она такая. Не нравится!»

Резко перегородив путь, Ранхаш вынудил Майяри остановиться и проникновенно прошептал:

— Прости меня.

— За что? — ледяной панцирь даже не поцарапался, только глаза потемнели почти до черноты, убеждая, что ему всё-таки есть за что извиняться. — Вы не сделали ничего предосудительного, господин.

Ранхаш шагнул вперёд, вынуждая жену отступить.

— Я не хотел заставлять тебя беспокоиться. Но и подвергать тебя опасности я тоже не хотел.

— Я всё понимаю, — холодно заверила его Майяри, вновь отступая под натиском мужа.

— Прости, — повторил тот, наступая.

Спина упёрлась в дверь.

— Я не злюсь, — продолжала держаться девушка, прижимая к груди найденную книгу.

Харен подался ещё ближе, склоняясь к её лицу. Его рука скользнула по её боку. Майяри подумала, что сейчас он притянет её к себе, но раздалось тихое клацанье и девушка испуганно вздрогнула, чувствуя, как подаётся назад дверь за её спиной. Но Ранхаш всё-таки успел обхватить её за талию и, склонившись к самым её губам, прошептал:

— Прости.

И шагнул внутрь, уже целуя её.

Дверь с мягким щелчком закрылась за ними.

Майяри всё ещё неуступчиво сжимала губы и жмурилась, но в голове уже поднималось марево предвкушения удовольствия. Под натиском мужа она продолжала отступать, пока не упёрлась в край стола. Ранхаш тут же подхватил её и усадил на столешницу, продолжая неторопливо целовать. Нежно, мягко обрисовывая контур её губ языком, легонечко их прикусывая и покрывая едва ощутимыми, дразнящими поцелуями. Губы словно покалывало изнутри, Майяри изнывала от желания распахнуть их и впустить внутрь ищущий язык мужа. Она так хотела вдохнуть его дыхание, захватить его жар… Ранхаш едва ощутимо коснулся пальцами низа её живота, и девушка, прерывисто вздохнув, всё же приоткрыла губы. Язык мужа мгновенно проскользнул ей в рот, и сдерживаться Майяри уже не смогла.