Когда показался берег реки, девушка тихо поблагодарила… но мгновенно осеклась. Кого она хотела благодарить? Кому хотела рассказать о своём поступке?

— Вот… вот… — крысак вцепился в высохший сук и вместе с ним полез в воду. — Да увидят тебя боги, дитя! Спасибо… спасибо…

Белая А-ара смотрела, как пленник погружается в воду и, держась за сук, отдаётся воле течения, которое тут же подхватило его и понесло прочь. Спохватившись, девушка поняла, что забыла отдать еду. Узелок с хлебом и вяленым мясом так и остался висеть на поясе. Подумав, она выбросила в воду и верёвку, и еду, понадеявшись, что это немного умилостивит речных духов и они не тронут крысака.

Дрожь перестала колотить девушку, только когда она забралась под своё одеяло. Она долго принюхивалась, пытаясь понять, не пахнет ли от неё смрадом ямы, на ощупь пыталась найти мокрые, грязные пятна. Переживала, что где-то оставила слишком явные следы и завтра в яму бросят уже её.

За пару часов до рассвета ей удалось немного успокоиться. Но слуха коснулись тихие всхлипывания. А-ара долго прислушивалась и поняла, что плач доносится из-за занавески сварливой То-нии. Несколько минут она ещё мялась, а потом всё же на четвереньках полезла выяснять, что случилось. Всё же, несмотря на ядовитый характер, именно То-нии поддерживала её после родов.

То-нии плакала, вцепившись зубами в подушку, чтобы не разбудить спящего рядом сына. Когда А-ара прижалась к её спине, женщина на миг замерла, а затем развернулась и судорожно, до боли и хруста обняла её. Девушка растерянно погладила её.

— Я тяжела, — едва слышно всхлипнула То-нии. — В моём чреве зародилась жизнь.

Холодок скатился по спине, и А-ара сама не заметила, как стиснула То-нии.

— Я не хочу… не могу… боюсь… — сдерживать плач становилось всё труднее. — А вдруг… вдруг… это будет не сын?

Волна отчаяния захлестнула А-ару. Всё это время Хо-ёта-си не смотрел на неё, больную. Но сейчас она поняла, что скоро взор мужа может обратиться на неё. Она затяжелеет, как То-нии. И будет так же бояться, что у неё родится не сын.

Только кое-что изменилось. Она не совсем бесполезна. Она только что смогла спасти чужую жизнь. Нет… может, и не смогла. Но она нашла в себе силы, чтобы попытаться. Новообретённая решимость вскипятила в душе ярость, безумное желание пойти против уготованного судьбой.

Прижавшись губами к уху То-нии, А-ара с поразившим даже её спокойствием прошептала:

— У тебя родится живой малыш. И даже если это будет не сын, он не умрёт. Я обещаю тебе.

То-нии вскинула голову и всмотрелась в её лицо с неясным пока подозрением. А-ара не отвела взгляда, продолжая спокойно смотреть в ответ, будто подтверждая этим пугливые мысли То-нии.

— Не спрашивай, — тихо попросила А-ара. — Ничего не спрашивай.

Пропажу узника заметили на рассвете. Яростный рёв жреца поднял всё становище. А-ара вместе с остальными жёнами выбежала наружу и смотрела, как у Дома Духов зло переговариваются мужчины. Мрачный Хо-ёта-си возвращался от ямы, и его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Вам только баб охранять, — презрительно бросил он часовым.

— Так он уже не двигался! Как бы он сбёг? — защищались те.

— Ему помогли.

А-аре стало очень страшно.

— На стенах ямы остались полосы от верёвки. Или кто-то пробрался в стан, или помог кто-то из нас, — Хо-ёта-си обвёл прищуренным взглядом всех.

Поднялся ропот.

— Крысаку? Да скорее уж нота-са поможем!

— Кабы не в яме сидел, давно бы камнями побили сами!

— А проверить всё равно нужно, — шаман посмотрел на жреца. — Вдруг и среди нас крыса завелась.

Жрец согласно кивнул.

— Пусть каждый шатёр принесёт все имеющиеся бобины с верёвками, — распорядился он, — а главная женщина семьи скажет, сколько той должно быть.

А-ара поняла, что она пропала. Верёвку закупали в крупных поселениях, как и многие другие вещи. У хороших хозяек каждый локоть был на счету, а она отмотала аж десять.

Шатёр шамана был близко к месту схода, так что бобины из него притащили довольно быстро. Но жрец сперва распорядился отмерить имеющуюся в его хозяйстве верёвку. Старшая жена жреца громко заявила, сколько должно было остаться, и мужчины занялись замерами. Меньше заявленного оказалось на два локтя. Но этого было слишком мало, чтобы вызволить крысака из ямы. Скорее уж можно было говорить о нечестности торговца. Или о нерачительности хозяйки, о чём с удовольствием начали шептаться другие женщины.

— Восемьдесят восемь локтей, — уверенно заявила И-тона, когда дошла очередь и до шатра шамана.

А-ара хотела умереть на месте. Ей казалось, что с каждым отмотанным локтем отматывается и её жизнь.

— Восемьдесят восемь с хвостиком, — отмеряющий мужчина с ухмылкой помахал измочаленным концом верёвки.

И-тона взглянула на старшую жену жреца с превосходством, мол, вот как нужно знать своё хозяйство. А А-ара не сразу поняла, что произошло. Отпустило её, только когда мужчины перешли к замерам уже другой семьи. Она старалась держаться невозмутимо, но всё же не могла оторвать взгляда от прямой спины И-тона.

Пока искали предателя, переругалось всё становище. Самое большое расхождение было у сына жреца. У него не хватило аж четырёх локтей, но того всё равно было мало для вызволения крысака. И-сон-ри сорвал было злость на жену, которая плохо хозяйство ведёт. Но старшей женой он взял бабу языкастую и безбоязненную, даже руку на неё опасался поднимать. Она и заявила во всеуслышание, что если бы он не шлялся по чужим жёнам, где потом впопыхах ремни от штанов оставляет, то и верёвку на подпояски не пришлось бы тратить. Тут, конечно, всех заинтересовало, какие это жёны. Те старшие, у которых не хватало каких-то локтей, заподозрили мужей в хождениях по соседним шатрам.

— Свои-то ласки не знают, а он на стороне тратится!

И-тона решила, что им, благородным жёнам высокого мужа, не нужно смотреть, как другие жёны пытаются — да простят Господа! — уличать мужей в нечестности. Раздала всем указания и, взяв А-ару, сама отправилась к реке за водой. Девушка шла за ней и опасливо смотрела на прямую спину. Старшая ничего не говорила.

На берегу И-тона присела, отставив кувшины, и уставилась на пробегающую мимо воду. А-ара робко присела рядом, не зная, что сказать и стоит ли что-то говорить. Наконец старшая на неё посмотрела, и девушка увидела в её взгляде усталость и глубокую печаль. Так на неё глядела мать, когда она ребёнком творила глупости.

— Наш муж посмотрел на меня вновь, — тихо произнесла И-тона, и А-ара испуганно поёжилась, не понимая, к чему это откровение. — Можешь ли ты пообещать мне то, что обещала То-нии этой ночью?

Губы А-ара задрожали, и она, схватив руку старшей, прижалась к её длани в горячем благодарном поцелуе.

— Да. Могу.

*["1]Сио̀та — ночная хоёторская птица. Гнездится обычно в голодных кустах — это то самое растение, что способно дракона сожрать. Питается его ягодами и криками отпугивает всех от своей добычи. Существует легенда, в которой говорится, что голодным кустом стал молодой воин, решивший предать свой народ ради власти и денег, а сиотой — его невеста, которая не хотела жить с предателем и отдала его на суд сородичей. Разгневанные Господа наказали воина за предательство и превратили его в голодный куст. Не избежала наказания и невеста, так как хоть и показала себя как хорошая дочь, но оказалась плохой женщиной, которая отвернулась от своего жениха. Её превратили в птичку сиоту. И с тех пор куст и птичка вместе: куст всегда голоден, а крики «невесты» выдают его положение; птичка же вынуждена жить в его ветвях, ибо ничего, кроме его ягод, есть не может.

Рука ныла просто безбожно! Ни разминка, ни массаж не помогали: мышцы свернулись и не хотели разворачиваться. Всё-таки отвыкла Лирка за эти почти одиннадцать лет так много писать.