Трибан глухо застонал и саданул по стене кулаком. Ранхаш, прищурившись, уставился на пошатывающегося парня, словно ожидая продолжения, но Варлаю больше нечего было сказать.

— Данетий, вы знаете, что делать, — холодный взгляд уткнулся в Трибана.

— Придурок, — с жалостью протянул тот, не отводя взгляда от ссутулившегося подчинённого, а затем обречённо посмотрел на харена. — Тюрьма всё ещё восстанавливается. Здесь его запереть?

— Да, — Ранхаш перевёл взгляд на застывшего Харийда. — Свободен.

Тот ошеломлённо посмотрел на него и опять уставился на Варлая, которого уже успел взять за локоть данетий, а затем уже неуверенно шагнул к двери.

Расслабиться себе Ранхаш позволил, только когда шаги на лестнице стихли. Вытянув безбожно ноющую ногу, мужчина откинул голову на спинку кресла и приготовился ждать. Он не был уверен, что этот гость придёт, но всё же надеялся на это.

— Это здесь.

Варлай вскинул голову, заслышав приглушённый голос данетия Трибана, а затем звяканье ключей. Тяжёлые шаги развеяли гулкую тишину подземелья и на подступах к клети разбавились похрупыванием соломы.

— Только недолго, — попросил Трибан, бросая взгляд на сидящего на полу парня. — Харен посещения не воспретил, но, вероятно, решил, что об этом я сам додумаюсь. Только из уважения к тебе, Варий, и из жалости к глупости твоего внука позволяю это.

— Спасибо, — гулко отозвался данетий Варий, и Трибан, похрустывая соломой, удалился.

Звонкая тишина подземелья затягивалась. Варлай, подтянув ноги к груди, таращился на мышь, которая в полной темноте шуршала в подстилке, пытаясь отыскать завалявшиеся зёрнышки. Тяжело дышавшего по другую сторону решётки деда он словно бы не замечал.

— Варлай, — тихо, со страданием и жалостью выдохнул данетий и прижался лбом к стальной перекладине. — Что ж ты натворил…

— Зачем пришёл? — прохладно поинтересовался внук.

— Дурень! Кто за язык тебя тянул? — едва слышно простонал данетий. — Мог бы промолчать, никто бы ничего не доказал.

— За честь семьи стало совестно, — почему-то в голосе парня появилось что-то ядовитое.

Варий шумно задышал, будто бы желая что-то сказать и в то же время не рискуя.

— Иди отсюда, не терзай, — Варлай прижался затылком к холодной стене и прикрыл глаза.

— Варлай…

— Иди, — процедил парень.

Опять повисла звонкая тишина.

— Я тебя вытащу, — пообещал Варий и развернулся, чтобы уйти.

— Эй, дед, — неожиданно позвал его Варлай, и данетий, обернувшись, увидел, как светятся в темноте глаза внука. — Подай в отставку, — помолчав, парень едва слышно добавил: — А то я могу вспомнить, что не было никакой таверны и слушатель был всего лишь один. И не ходи сюда больше. Не марай честь семьи общением с таким неудачником, как я.

Закрыв глаза, Варлай опять откинулся на стену. Данетий ещё минуту постоял у решётки, а затем развернулся и, тяжело ступая, направился прочь.

Стук в дверь вырвал Ранхаш из неожиданно напавшей на него дрёмы. Внутри вскинулось недовольство, захотелось послать визитёра чистить улицу и опять окунуться в сон. Ещё и снилось что-то на редкость приятное, травяное, летнее…

— Входите, — разрешил мужчина, выпрямляясь в кресле.

Через порог решительно переступил мрачный данетий Варий. Глаза Ранхаша слегка прищурились.

— Прошу прощения за неурочный визит.

— Ничего, — харен подался вперёд и кивнул на пустующее кресло. — Я ждал вас.

Положив подбородок на колени, Майяри с задумчивым видом рассматривала свои перебинтованные пальцы. Несмотря на обезболивающее зелье, пульсирующий жар в руках продолжал её донимать. Их нельзя было даже поверх одеяла положить, чтобы не испытать неприятные ощущения, а сгибаться они и вовсе не хотели. Господин Шидай сказал, что уже можно не спеша разрабатывать их, и Майяри казалось, что она заново учится владеть своими руками. Для мага, которому гибкие и подвижные пальцы очень важны в колдовстве, это была бы самая настоящая беда, но её вернувшаяся сила даже пугала. Привыкнув к её тихому шевелению, Майяри опасалась, что не сможет больше контролировать тот океан, что глухо и раскатисто ворочал волнами внутри.

— Ну и чего ты киснешь? — не выдержал Шидай, недовольно уставившись на девушку, которая смотрела перед собой мрачным усталым взглядом. — Виидаш пришёл в себя, вроде с ума сходить не собирается. Я думал, у тебя настроение подскочит, а ты, наоборот, разнюнилась.

— Я рада, — глухо отозвалась девушка. Мужчина ненароком прикоснулся к другой грани её беспокойства.

— Не заметно. В чём дело? — лекарь плюхнулся на кровать и, скрестив руки на груди, всем своим видом показал, что правду он вытянет любыми способами.

— Боюсь, — тихо призналась Майяри.

Шидай даже не стал спрашивать, чего она боится. Только вздохнул и потёр глаза.

— Вдруг он меня возненавидит, — уточнять, кто «он», не потребовалось. — Ведь всё произошло из-за меня. Из-за того, что я взяла те артефакты. Если бы я бросила их, то он не полюбил бы Рену, она, возможно, не умерла бы и не было бы этих жутких страданий.

— Откуда тебе знать наверняка? Всё могло стать и хуже. Могла начаться война внутри страны. Род Ишый вряд ли бы остался в стороне, а потеря, к примеру, отца переживается отнюдь не легче. И опять бы ты винила себя: если бы я взяла те артефакты и спрятала, ничего бы этого не было… Сложный выбор, он оттого и сложный, что порой кажется, что правильного решения у него нет. Даже если Виидаш тебя возненавидит, тебе всё равно придётся с этим как-то жить.

— Я знаю, но мне страшно, — Майяри спрятала лицо в коленях и продолжила: — Знаете, господин Шидай, я тут поняла, что лучше бы было как прежде. Пусть бы Виидаш просто предал мои чувства, женившись на Рене. Пусть бы было только это. Я осознала, что, может быть, спустя годы, но я бы простила его, забыла это и мы, возможно, опять начали бы общаться. Я слишком привязана к нему, чтобы навсегда выкинуть из своей жизни. А что нам делать сейчас, если при одном взгляде друг на друга нам становится больно?

— Как прежде уже в любом случае не будет, — помолчав, Шидай добавил: — Виидаш считает, что виноват он. Когда виноваты оба, всё проще, но если груз вины слишком тяжёл, видеть друг друга становится просто невыносимо.

Столь честные слова девушку не приободрили, и лекарь ласково потрепал её по голове.

— Может, поплачешь? — предложил он. — Полегчает ведь.

Майяри глубоко вздохнула, чувствуя, как на глазах закипают слёзы, и, испуганно вздрогнув, вскинула голову, услышав шаги в гостиной. Дверь в спальню распахнулась, и внутрь вошёл харен. Мрачный, с розовыми с мороза скулами и влажной, с комками снега, головой. Окинув парочку холодным взглядом, мужчина замер, над чем-то задумавшись, а потом захлопнул за собой дверь и, шагнув вперёд, сел на постель рядом с Шидаем. Майяри вжала голову в плечи и настороженно прищурилась, став похожей на кошку, встретившую в родном доме чужака.

— Какие гости! — пропел Шидай, заботливо отряхивая косу господина от снега и оправляя ему воротник. — Я уж думал, не зайдёшь даже с праздником поздравить своего старика и… — «старик» лукаво покосился на настороженную Майяри, — воспитанницу.

Ранхаш через плечо смерил «воспитанницу» мрачным взглядом. Та в ответ посмотрела не менее ласково.

— Я нашёл того, кто сообщал Арону информацию по делу об ограблении, — не очень охотно выдавил оборотень.

Глаза девушки удивлённо округлились. Майяри поразило не то, что харен всё-таки нашёл предателя, это-то как раз удивительно не было, а то, что он говорит об этом в её присутствии.

— Надеюсь, не Трибан, — поморщился Шидай. — Мужик хороший, семейный…

— Не он, — прервал его Ранхаш. — Данетий Варий.

— Данетий городской стражи? — поражённо повторила Майяри и, забывшись, невольно впилась пальцами в свои запястья. Сжать их сильно не получилось, но это и не потребовалось: руки и так вспыхнули болью.