— Если я помешала, я уйду! — торопливо выдохнула Лоэзия. — Читайте.

— Не помешала, — отозвался тёмный.

— Тогда почему вы остановились?

Повисла тишина, и мужчина через плечо посмотрел на неё. Лоэзия вжала голову в плечи, но взгляд не оторвала. Да и как оторвать глаза от этого необычного лица?

— Сложно, — наконец ответил он и опять повернулся к лестнице.

Сложно? Девушка обескураженно моргнула, а потом понимающе распахнула глаза. Он, наверное, плохо читает, учится.

— Я могу почитать вам!

Фраза испуганной птичкой сама сорвалась с губ. Впервые ей удалось завести со своим похитителем такой связный разговор, и Лоэзия поторопилась закрепить успех, но тут же поругала себя. Мысленно. Но он хотя бы замер и, похоже, задумался.

А потом, к её ужасу, вернулся к столу и положил на него раскрытую книгу. Сам сел напротив и посмотрел на застывшую девушку. Та вздрогнула и поспешила к табурету.

— Здесь, — голубоватый ноготь мягко отчертил строку.

Лоэзия мельком взглянула на название и удивлённо приподняла брови. «Медвежье сердце». Сказка? Он читает сказки?

— Так, сейчас, подождите… — взволнованная девчонка вцепилась в книгу и прищурилась, пытаясь разобрать в полумраке буквы. — А вот… Я начинаю…

'…И взял медведь нож, разрезал грудь свою и вынул из неё горячее сердце.

— Вот она, моя любовь. Бери её, хочешь – выброси, хочешь — себе оставь. Неволить не буду. Хочешь — возвращайся к отцу, который тебя продал.

Приняла Алика в руки страшное подношение и бросилась прочь через жуткий лес и дымные болота. День бежала она, ночь бежала и ещё день и выбежала к дому своему. Встретил её батюшка, со слезами покаялся перед ней, на руках внёс в родной дом и окружил заботой. Но не показала Алика никому страшный подарок. Запрятала в шкатулку, а шкатулку в сундук, а сундук в погреб опустила.

Боязно ей было. И жалость к медведю терзала душу её, и страх перед ним снедал. Бывало, спустится она в погреб, прижмётся ухом к сундуку, послушает неистовый стук медвежьего сердца и, испуганная, бежит в свою спаленку.

Два года прошло с того времени. Опять выдалось неурожайное лето, опять настали у семьи трудные времена, и стал подумывать батюшка ещё раз выдать дочь замуж. Да только в этот раз за нелюдя, а не за Духа Тёмного, диким зверем обращённого. Да только Алике от того ещё горше стало.

Сыскался и жених. Купец знатный, восьмой век переступивший и на юную весну позарившийся. Вроде всем хорош был, но не лежало сердце у Алики к нему. Взмолилась она, бросилась в ноги отцу, чтобы не отдавал он её. Тот, чуя за собой вину перед дочерью, отказал богатому купцу.

Да только рассерчал тот сильно. Подговорил бандюжью ватажку, приплатил, да послал к отцу Алики, чтоб подпалили дом ночью. Вспыхнула изба как хворост сухой, побежали домочадцы за ворота, а там их в мешки и в воду посбрасывали. Одна Алика задержалась.

Бросилась в полыхающий погреб, достала из сундука заветную шкатулку и только тогда сквозь огонь поспешила к воротам. А там уж тати поджидали её. Связали честную девушку, погрузили в телегу, да и отвезли к сладострастному купцу. Всю дорогу слёзно молила она богов о спасении, а как только вытащили её из телеги, развязали, шкатулка выпала из её рук, и на землю покатилось сердце.

Не успел подивиться купец чудному зрелищу. Вмиг вместо сердца пред ним предстал могучий оборотень с медвежьим взглядом да одним ударом когтей снёс нечестивую голову. И завязался между медведем и разбойниками неравный бой. Всех поверг медведь, но и сам грянул наземь от сильных ран. Со слезами бросилась к нему Алика, да только он и сказать ничего не смог. Оскалился в улыбке и глаза закрыл.

А в сердце Алики любовь проснулась. Запоздавшая, но яркая и отчаянная. Взяла девушка нож, раскроила грудь возлюбленного и достала из неё дрожащее сердце. Трепетно поцеловала его, убрала в ту же шкатулку и зарыла на берегу реки у корней Живого дерева.

Три ночи в самое страшное время она приходила на берег и просила привратников Мёртвой страны вернуть ей возлюбленного. На третью ночь она уснула под деревом, а проснувшись с первыми лучами солнца, услышала тихий плач из-под земли.

Руками поспешила она разрыть влажную землю и достать заветную шкатулку. Откинула крышу и увидела внутри маленького слабенького медвежонка. Сердце её запело от счастья. Долго она потом благодарила богов, что они смилостивились над ней и вернули ей её сердце.

Годы прошли, медвежонок вырос в мужа, и обрели они наконец счастье'.

Лоэзия украдкой посмотрела на тёмного и осторожно произнесла:

— Всё. Мне читать дальше?

— Не нужно.

Хаги поднял руку и потянул книгу на себя. Пальцы его нечаянно коснулись руки девушки, и она вздрогнула.

— Холодно? — Ёрдел по-своему истолковал её дрожь.

— Н-не знаю. Не поняла.

— Постарайтесь понять, — очень серьёзно попросил мужчина.

Девчонка посмотрела на него испуганными глазищами. Всё же какой прелестный ребёнок. Занявшееся пламя плясало в её серебристых локонах и глазах, пар, поднимающийся от пола, окружал её фигуру призрачной дымкой, и она казалась очаровательным духом гор — орзеши[6]. Решившись на что-то, она протянула вперёд руку и быстро коснулась пальчиком его длани. Ноготки у неё были похожи на лепестки розового кварца.

— Не холодно, — с изумлением выдохнула она.

Ёрдел ощутил почти забытое удивление. Взглянув на дрожащую руку, он заметил, что девушка не спешит её убирать, но и протягивать вперёд не рискует. И перевернул собственную кисть ладонью вверх. Девочка недоверчиво посмотрела на него, но всё же осторожно коснулась трепещущим пальчиком его окаменевшего указательного пальца.

— Т-тепло.

Точнее, не так уж тепло, но и не холодно.

Ёрдел тоже кое-что почувствовал. Кожа у девочки была прохладной и влажной, а сам пальчик нещадно дрожал.

— Чего вы боитесь?

— Я? — прозрачные глазища испуганно расширились. — Ничего! Это из-за сказки. Она страшновата. Вот зачем он вырезал своё сердце из груди?

— Потому что любил, — спокойно ответил тёмный.

Лоэзия, менее всего ожидавшая услышать нечто подобное из уст своего похитителя, обомлела.

— Почему вы решил, что любил?

— Там написано.

— Но ведь он умер? — Лоэзия, конечно, верила в жертвенность любви, но ей было крайне любопытно услышать, что ответит её странный собеседник.

— Любовь убивает, — со спокойной убеждённостью произнёс хаги.

В первую секунду девушка онемела, а затем вырвала из рук тёмного книгу.

— Так, подождите, — она торопливо зашелестела страницами. — Я сейчас нормальную любовь найду.

— Эй, где все⁈ — прогремело откуда-то снизу. — Гость дорогой пришёл! Ываший, ты не на посту, что ли?

Ываший, расположившийся в кресле рядом со старинным боевым другом, встрепенулся и поторопился на выход. Майяри, выпившая успокоительного отвара, даже не пошевелилась, продолжая лежать головой на столе, куда для удобства положила подушку.

— Господин Викан, а то не знаете, куда плащ повесить, — с укором произнёс домоправитель.

— Ранхаш дома? Или Майяри? Живые вообще? — по предвкушающему голосу мужчины было понятно, что тот жаждал посмотреть в глаза брата и «сестры» после учинённого ими представления.

— Госпожа отдыхает, — недовольно отозвался Ываший. — Харен гулять изволит.

— Брат? Гулять? — изумился Викан и упавшим голосом уточнил: — Они поругались?

Домоправитель ничего не ответил. На лестнице загромыхали шаги, и в гостиную ворвался Викан, но, увидев прадеда, мгновенно попятился назад и с трудом удержался от того, чтобы не улепетнуть вовсе.

— Дедушка, — заискивающе выдохнул Викан.

— А голос-то что какой льстивый? — подозрительно прищурился Шерех.

— Привычка, — лесть мгновенно испарилась из голоса Викана. — Мы же с тобой просто так не встречаемся. Где Ранхаш?