— Пей.

— Нет, повтори!

Харен отозвался почти после десятисекундного молчания:

— Ты всегда удивлялся, в какого я такой. Так в тебя же. Пей… отец.

Майяри крепко-крепко зажмурилась и замолотила кулаками по своей голове. Дура! Какая же она всё-таки дура!

В очередной раз девушка переступила порог, только когда Шидай, выпив противоядие, уснул. Ранхаш сидел рядом, смотрел на его расслабленное лицо и чувствовал, что впервые за последние часы начал расслабляться. Или впервые за много лет? На душе царила лёгкость, и виновато сгорбившуюся Майяри он встретил весьма благодушно. Да и за что на неё злиться? Она же сама так испугалась.

Подойдя ближе, девушка сложила ладони на груди, медленно склонилась в поклоне, а затем, быстро опустившись на корточки, обняла харена за колени и прижалась к ним лбом.

— Простите меня, господин, я поторопилась вас обвинять.

Ранхаш даже не удивился. Похоже, он начинал привыкать к тому, что Майяри всегда ведёт себя странно.

— Что это вам вздумалось извиняться передо мной на коленях… почти на коленях? — добродушно спросил он.

Девушка опасливо приподняла лицо, и сердце Ранхаша неожиданно ёкнуло, когда на него посмотрели тёмные, влажно блестящие глаза.

— Я очень перед вами виновата, — горячее дыхание коснулось его кожи через ткань штанов. — А так просят прощения у меня на родине.

Она опять опустила лицо, прижавшись к его коленям.

— На вас совершенно невозможно злиться, госпожа Майяри, — мягко отозвался Ранхаш. — Совсем, — его ладонь легла на её голову, и он медленно погладил девушку по волосам. — Даже когда вы творите очевидные глупости, я не могу сердиться на вас. Только давайте вы не будете этим пользоваться.

Майяри показалось, что в голосе харена звучит улыбка, и она опять подняла голову. Руки её ослабли, и она, раскрыв рот от изумления, осела на пол.

Харен улыбался. На его лице сияла широкая светлая улыбка, отражающаяся игривыми ямочками на щеках.

Сердце застучало в ушах, а воздух просто исчез из лёгких.

Оказывается, харен такой красивый… невероятно прекрасный…

— Что с вами? — Ранхаш склонил голову, продолжая улыбаться. На душе всё также царили лёгкость и радость, а искреннее ошеломление девчонки добавляло веселья.

— У вас есть… ямочки, — с придыханием отозвалась та.

— Ямочки? — Ранхаш прикрыл глаза и рассмеялся, чем окончательно поверг Майяри в изумление.

— И вы умеете смеяться! — девушка не могла поверить своим ушам и совершенно честно добавила: — Вы такой красивый, когда весёлый.

Смех оборвался, и Ранхаш взглянул на неё с удивлением. Майяри осознала, что ляпнула, и нервно осмотрелась. Её смущение было так очевидно, что харен не смог удержаться от улыбки и от ответного признания:

— Вы тоже очень милая. Когда извиняетесь. Ради такого иногда даже можно побыть несправедливо виноватым.

Его слова разрядили накалившийся было неловкостью воздух, и Майяри, весело фыркнув, рискнула вновь посмотреть на оборотня. И столкнулась с ним взглядом.

У Майяри появилось ощущение, что она впервые встретилась с этим мужчиной. Какое-то время она даже не могла вспомнить, каким он был раньше. Такой улыбающийся харен ей очень понравился. Она призналась себе в этом легко и без терзаний. Его улыбка, а пуще того эти ямочки выбивали дыхание из груди, и хотелось веселиться без причины. И он казался таким близким…

Красивый… Ранхаш смотрел на растрёпанную, чуть смущённую девушку и думал о том, что она даже не представляет, что значит настоящая красота. Такая, когда даже красный след от ногтей на щеке кажется упоительно очаровательным.

За спиной спящий Шидай натужно прохрипел:

— Стреляй в них… стреляй…

— Ляг, — Ранхаш сурово посмотрел на уже опустившего с кровати ноги Шидая, и тот закатил глаза к потолку, но всё же плюхнулся обратно на постель и небрежно набросил угол одеяла на живот.

— Ранхаш, ну какой смысл мне лежать? — попробовал достучаться до харена больной. — Чувствую я себя замечательно. Я же лекарь и могу с уверенностью сказать, что всё со мной хорошо.

Но Ранхаш был непреклонен и лишь недовольно нахмурился. Шидай, вечно жалующийся на непослушность своих пациентов, сам болел просто отвратительно. Прикрываясь тем, что он, видите ли, лекарь, этот хитрец позволял себе всё, что другим в тех же условиях запрещал. Ранхаш считал, что вредные больные — это наказание Шидая за его собственную несознательность. Уже ранним утром он поймал лекаря на пороге комнаты. Получасом ранее оборотень отнёс задремавшую Майяри в её комнату, и вот сам на какой-то миг прикрыл глаза. А когда открыл их, то увидел спину Шидая, который в одних портках осторожно крался к выходу.

— А ты в сыск собираешься? — невинным тоном осведомился лекарь.

Ранхаш показательно холодно посмотрел на его всклоченную голову и отчеканил:

— Нет.

— Ты что⁈ Решил пропустить работу? — Шидай с не очень искренним укором покачал головой. — Только-только приступил к своим обязанностям и уже отлыниваешь. Что о тебе подумают подчинённые? Да и смысл тебе здесь сидеть?

— Смысл? — харен приподнял брови. — Мне нужно присмотреть за одним великовозрастным обалдуем, который прекрасно заботится о других, но совершенно не в состоянии подумать о себе. Какого Тёмного ты вообще полез в эту свару?

Шидай смущённо кхекнул и виновато улыбнулся, но недовольную складку на лбу воспитанника его улыбка не разгладила.

— Молодёжь стало жалко, она же их как щенят резала. Всё же какая женщина… — Шидай сокрушённо покачал головой и, спохватившись, поправился: — Была бы женщиной, а так стала… — он опять умолк. — Она ведь с северо-запада. Слышал её «олау»? Любимый возглас северозападников.

Ранхаш кивнул.

— Я тут вспомнил, что лет четыреста назад прежний хайнес там серьёзно пошумел. Везде отметился, поганец… — не постеснялся похвалить прежнего правителя Шидай. — Он как раз овдовел и присматривался к дочери одного из северо-западных саренов, я уж и не помню, какого именно. Но вот имя дочери помню. Йожирея. Неистовая, палящая, — перевёл оборотень с северосалейского. — Отказала она нашему светлейшему и сильнейшему. С тех пор я ничего про неё не слышал.

Правление прежнего хайнеса закончилось более трёхсот пятидесяти лет назад, а вот последствия его деяний до сих пор аукались. Оборотни, жившие во время его правления и потерявшие близких или попавшие в опалу по его милости, нередко уходили в глухое противостояние. И со сменой хайнеса далеко не все из них вышли из этого противостояния. Их шайки разбивали и рассеивали, но опытные и смекалистые главари частенько ускользали и со временем собирали новые банды, а порой и преемников воспитывали. Ранхашу иногда казалось, что они рубят одну голову, чтобы на её месте выросло ещё несколько. Чуть меньше сорока лет неразумного и жесткого правления, а страна до сих пор кипит и трясётся от недовольства.

Из коридора донеслись грохот и сдержанное упоминание Тёмного и кого-то ещё. Ранхаш выплыл из своих размышлений и заинтересованно прислушался.

— Собирается? — Шидай благодушно улыбнулся. — Если будет так спешить, то переломает ноги на лестнице и никуда не пойдёт.

— Опаздывает, — Ранхашу почему-то захотелось оправдать Майяри.

Ему пришлось постараться, чтобы уговорить её поехать в школу. В двух сиделках Шидай точно не нуждался. Но Майяри сомневалась и мялась. Решающим аргументом стало, что ей и без того сдавать кучу экзаменов. Не хватало ещё отчитываться по пропущенным урокам.

Дверь распахнулась, и в комнату заглянула раскрасневшаяся и слегка встрёпанная Майяри.

— Может, мне остаться? — в его глазах светилась мольба.

— Иди уже! — махнул на неё Шидай. — Мне и одного надсмотрщика вот так, — он провёл пальцем над головой.

— Господин Ранхаш, следите за ним, — распорядилась девушка, и харен совершенно серьёзно кивнул.

Дверь закрылась, и через несколько секунд до слуха мужчин донёсся грохот сапог по ступенькам.