Хайнес застонал и уткнулся лицом в диван, размазывая по бархатной обивке слюни.

— Если не семейное, то без меня, — глухо отозвался он.

— Это касается Вотых.

Риш помолчал, но многодневная усталость оказалась сильнее.

— Да пусть творят что хотят!

— Где Майяри и Ранхаш? — напряжённо спросил Шидай, поднимаясь на ноги.

— Харен выскочил отсюда минуту назад, — обернулся Саврий. — А госпожу мы, как проснулись, не видели.

— Проснулись? — повторил Шидай, и его взгляд наконец зацепился за полусмазанную печать.

Нарисованную именно на том месте, где лежала Майяри.

Многовековой опыт хоть и не уберёг оборотня от коварства одной малолетней особы, но зато мгновенно выстроил ход событий, которые Шидай благополучно проспал, и оборотень, помудревший ещё немного, побелел.

Но не от страха.

— Вот дрянная пустоголовая ящерица! — рявкнул он. — Живого места на её заднице не оставляю! Р-р-р-р-р-р-р… — из горла лекаря вырвался звериный рык, а лицо сморщилось и скривилось как ощеренная в оскале морда.

— Какая ящерица? — Риш поднял всклоченную голову.

Шидай не ответил, но всадил в стол кулаки с такой силой, что столешница треснула, а молодой хайнес всё же проснулся.

— Похоже, госпожа Майяри куда-то уехала, — рискнул предположить Саврий, кивая на смазанную печать.

Риш растерянно проследил за его взглядом и… обескураженно заморгал.

— Сбежала? — не мог поверить он. — Как?

— Обманула харена, господина Шидая, свою охрану, нас и вас, — Святой помощник не пощадил ничьё достоинство.

— Нас? — Риш ошеломлённо отёр заспанное лицо.

Характерный хруст взбодрил и разбудил быстрее любых увещеваний и тычков. Саврий только увидел, что господин Шидай упал на пол и начал оборачиваться, как тут же рывком сдёрнул хайнеса с дивана, вместе с одним из охранников подхватил его под локти, и они под прикрытием остальных шустро вымелись из зала, а затем забаррикадировались в кабинете.

Слава о Лютом гремела долго и крепко запомнилась.

Мрачного харена драконий смотритель встретил обречённым взглядом. Нет, глава сыска ничего не спросил, ничего не сказал, ни в чём не обвинил, но оборотень вдруг подумал, что давно надо было жениться на вдовице Хаене, что торговала пряниками. Ребетят бы после себя хоть оставил.

Харен осмотрелся, подошёл к пустому деннику и наконец зыркнул на смотрителя злыми жёлтыми глазами.

— Этого?

— Д-да, — заикнулся тот. — Я уж думал: раз ейная собственность, то чего ж жадиться? Я тока спросил, надолго ли, и госпожа помощница заверила, что нет. Враз обернётся!

Харен не ответил, но левый уголок губ приподнялся в жутковатой ухмылке.

Майяри ждёт маленькая неожиданность. Вряд ли остановит, но Ранхашу стало чуточку приятнее от одной только мысли, что эта неожиданность обязательно случится.

Круто развернувшись, харен направился к деннику своего второго дракона, который ярился и бесился за дверью не хуже хозяина, а смотритель заторопился за сбруей.

Фоший проводил запыхавшегося Казара в кабинет старого консера без доклада. Одного взгляда на парня хватило, чтобы понять: опять у внуков какая-то неприятность.

— Харен велел передать, — хаггарес протянул жующему Шереху письмо и виновато опустил глаза. — Простите, я оплошал.

В кабинете воцарилась тишина. Шерех, перестав жевать — так и замер с перекошенной челюстью, — медленно прочитал письмо, задумчиво раздул ноздри и вкрадчиво поинтересовался:

— А Ранхаш-то где?

— Ну… наверное, ловить пошёл, — пожал плечами хаггарес.

— Давно малышка сбежала?

— Сразу после рассвета.

Шерех бросил взгляд в окно и помрачнел.

— А как? То есть на чём?

— Не знаю, господин. Она уехала в экипаже, это мне стража на воротах сказала. Вроде покатила в сторону сыска. Мне показалось, что и харен в ту же сторону направился.

— Драконы! — ноздри Шереха разъярённо шевельнулись, и он рявкнул: — Да они с ума сошли⁈ У меня все силы только-только к Сумеречным горам подтягиваются, им ещё туда месяц ползти! Их прихлопнут раньше, чем мы доберёмся! У-у-у, наградили боги потомками! Ни мозгов, ни выдержки, ни доверия к дедушке! Я этой мелкой хабалке все пятки искусаю, чтобы думала, куда стопы направляет! Что смотришь⁈ — рявкнул он уже на ни в чём не повинного Фошия. — Созывай наших, пусть собирают драконов со всех окрестностей и несутся к Сумеречным. Нужно добросить хотя бы самый сильный отряд! Э-э-э, да я сам!

И Шерех, отпихнув Казара, выскочил из кабинета с молодецкой прытью.

— Ты куда, старый⁈ — возмутился ему вслед Фоший. — Ты на драконе сидел последний раз двадцать лет назад! А ну стой, скляда!

И обеспокоенный домоправитель загрохотал вслед за другом.

— И нам тоже пора, — сказал Казар зажатому под мышкой свёртку и заторопился на выход.

Сбегая в спешке, Майяри всегда забывала что-нибудь важное: деньги, амулеты, верёвку, нож, запасные сапоги… К примеру, сбегая из общины в последний раз, она не взяла тёплую одежду, а уже надвигалась зима.

В этот раз она забыла провизию.

В саквояже лежали только пара яблок, подброшенных туда сердобольным Казаром, полупустая фляжка с водой, одно помятое яйцо и завёрнутый в вощёную бумагу ломоть хлеба с мясом. За пятнадцать дней пути на этом протянешь только ноги.

Но в отличие от предыдущих побегов — нынешний Майяри и за побег не считала — в этот раз девушка не скрывалась и по необходимости спускалась к поселениям и покупала еду. Тощий мешочек с деньгами, о котором Майяри очень редко вспоминала, среди её пожитков имелся. А воду можно было набрать в любом ручье, главное, чтоб не из болота тёк. Но хорошую воду Майяри научилась определять ещё на Гава-Ыйских болотах.

Молодой, полный сил и энтузиазма дракон радостно нёсся вперёд первые шесть дней с перерывами на сон и охоту. Майяри переживала, что её могут догнать и перехватить, но преследователям тоже нужен отдых, а драконам — еда. Правда, Ранхаш мог драконов менять, а соваться на заставы и требовать свежего ящера девушка опасалась.

На седьмой день они попали под продолжительный дождь, промокли и продрогли, всю ночь продрожали у костра, и утром Майяри едва подняла дракона в небо. Ей нравилось, что у ящера имелся свой норов и характер, что он её не боялся и не пришлось долго приручать, но вот этот самый норов порой доставлял проблемы. Наглый и бесстрашный, дракон ничуть не пугался, даже когда она подпихивала его силами под зад. Только лениво щерился и отгораживался хвостом.

Ещё через два дня погода разгулялась и одежда наконец просохла, правда, в носу появились сопли. Но впереди замаячили в дымке тумана величественные и могучие Сумеречные горы, окутанные облаками и пеленой испарений. И ночи вновь стали холодными и влажными.

Сумеречные горы опутывала сеть многочисленных рек, речушек, ручьёв и родников, сбегающих с напитанных снегами вершин или выныривающих из самых глубин земли, где во множестве бурлили подземные воды. Порой Майяри казалось странным, что хаги, проигравшие войну за родную землю именно из-за неспособности противостоять воде, поселились в таком месте. Но сами горы таили в своих глубинах такие богатства, которые подпитывали врождённые силы детей земли так, что вода нисколько не могла перекрыть их зов. Могучие каменные стены из самых твёрдых пород успешно противостояли речным потокам и до сих не расщепились и не растеклись отдельными кусками по огромной луже.

Своё название — Сумеречные — горы получили из-за постоянно витающих туманов, ну и ещё из-за мрачноватого серого камня, возносящегося ввысь, под самые облака, на, казалось бы, недосягаемую высоту. И из-за труднодоступности: пойми, что там деется, в местах неприступных. Мраком неизвестности всё сокрыто.

Предгорья с высоты птичьего полёта виделись ярко-зелёной тканью, смятой склонами и вершинами и пронизанной беспорядочными голубыми, синими, серыми, коричневыми и чёрными нитями — реками, бесплодными росчерками горных хребтов и расщелинами, кажущимися едва заметными трещинами. Бело-коричневыми заплатками рассыпались поселения, гуляли по лугам пёстрые точки коров, лошадей и овец, а кое-где изумрудной волной шевелились пятачки и полосы полей.