Кухонная дверь скрипнула, и наружу в сопровождении дородной служанки вышла высокая, очень красивая женщина с длинными белокурыми волосами и ярко-синими, как самые чистые сапфиры, глазами. На руках она бережно держала завёрнутого в шерстяное одеяло белокурого мальчика.

— Госпожа Изаэллая, всё готово, — к женщине поспешил один из мужчин. Он протянул руки, чтобы принять ребёнка, но госпожа словно и не заметила его жеста.

— Госпожа Лийриша и Иия уже в экипаже?

— Да, — понизив голос, мужчина добавил: — Видимо, она очень переживает. Запретила её беспокоить.

— О, стоит ли её винить? — хайрени подняла на оборотня свои прекрасные глаза. — Мой брат, племянник… а тут ещё и вынужденное расставание с сыном. Благо что недолгое, и мы будем надеяться, что эта предосторожность всё же окажется излишней. Пусть они выезжают. Нас не должны видеть вместе.

— Да, госпожа.

Оборотень махнул рукой, и закрытый экипаж тронулся в путь. Ворота тут же распахнулись, карету окружил конвой, и вся процессия направилась в сторону восточных ворот.

Хайрени сама забралась в экипаж, позволила задёрнуть все занавеси и, едва дверцы закрылись, крепко прижала к себе мальчика.

— Госпожа, давайте я подержу господина, — служанка протянула руки, но хайрени нежно улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Нет, Рана. Этого ребёнка доверили мне, и я не выпущу его из своих рук.

Ёрдел остановился недалеко от мясной лавки, из которой доносились ликующие крики ворья, и выудил из кармана серебряную пластину размером с ладонь. На пластине было три крохотных камешка, с одной стороны едва заметно заострённых. Два из них — крошечки розового кварца и авантюрина — смотрели острыми кончиками в разные стороны, а кусочек чёрного кварца — прямо между ними.

Сверившись с пластиной по направлению, Ёрдел убрал её в карман и прислушался к своим силам, пытаясь понять, как далеко привязанные к нему девочки. Сестра была не так далеко, но удалялась. Впрочем, не очень быстро. А вот расстояние до второй девочки стремительно увеличивалось, и Ёрдел, почувствовав неприятный зуд внутри, зашагал в направлении, куда смотрел уголок розового кварца.

За сестрой присматривает почти муж — оборотень ответственный и спокойный.

А вот за второй девочкой присматривает совсем уж тёмная личность, ко всем недостаткам ещё и склонная к истерикам.

Чёрный экипаж, окружённый суровыми охранниками, медленно ехал в череде других экипажей к восточным воротам. Занавеси его были плотно задёрнуты, ни единого луча не проникало внутрь.

У ворот возникла заминка.

— Что там?

— Дорогу слякоть разбила, вязнут.

— Этак мы до завтра от города не уедем…

Возницы зароптали-заворчали, в окна карет высунулись обеспокоенные лица.

— Господин… — к главе конвоя, что сопровождал чёрный экипаж, обратился один из всадников.

— Как и уговаривались, — коротко ответил тот.

Едва вынырнув за городские стены, экипаж отделился от основного потока и бодро попрыгал по ухабам и просевшим сугробам в сторону реки.

Один раз карета сильно накренилась набок, занавесь качнулась, и солнечный луч всё же проник внутрь и вспыхнул на рыжих волосах, в беспорядке размётанных по сиденью.

— Фу-ты, Тёмные, — досадливо протянул Юдриш, осматривая длинную процессию из карет, телег и обозов, тянущуюся от города.

Мариш недовольно осмотрелся, задержал взгляд на обеспокоенном розовом личике Лоэзии, которая опасливо смотрела в окошко, несмотря на строгий приказ не высовываться, и перевёл взгляд на полосу леса.

— Через Мохнатый мост поедем, — решил он.

Юдриш тоже с сомнением посмотрел на лес.

— Да почему бы и нет…

Дорога там, правда, была не езженная. Раньше, пока процветала деревня Цветных Глин, мостом частенько пользовались, но глиняный карьер иссяк, заработок исчез, жители начали переезжать в другие места, и о деревеньке стали забывать. Но мост ещё был крепок, только вот дорога… Но если уж выбирать между запруженным трактом и езде по колдобинам, то последнее будет всяко быстрее. Да и вон уже кто-то и путь наметил. По земле бежали колеи от колёс и полукружьями темнели отпечатки копыт.

Подземелья, через которые прошёл харен, обшарили сверху донизу, но более никого не нашли.

— Отослали? — предположил Деший, вежливо отступая в сторону и показывая главе сыска дорогу.

— Могло всех засыпать, — холодно отозвался тот, осматриваясь.

— Благородно, — одобрил старик. — Проходите, располагайтесь.

Ранхаш вошёл в тесную комнатку, которую едва-едва освещала масляная лампа, приткнутая на деревянном ящике, служившем, видимо, столом, но присесть отказался. Несмотря на связанные руки — он позволил себя связать, — выглядел глава сыска так, словно пришёл в гости. В его глазах красно-оранжевыми всполохами заплясал огонь, и Деший ощутил приятное расслабление: хоть мальчишка и был невероятно похож на своего деда, но вот смотрели они совершенно по-разному. Глаза Борлана всегда были весело прищурены, и было в них что-то такое плутовское, от чего преступники невольно чувствовали в нём собрата по ремеслу и настораживались: законник-то боле по закону действовать будет, а от жулья поди знай, что ожидать. Щенок же смотрел холодно, но предсказуемее деда он точно не был.

На что он надеялся, когда шёл сюда? С каким замыслом явился? И то послание…

— Похвально, что мы всё-таки встретились с вами, — улыбнулся Деший. — Правда, уже очень поздно, как видите… Весьма безрассудно. Вы не боитесь смерти? Хотя как я могу задавать такие постыдные вопросы…

— Не боюсь, но умирать мне не хотелось бы. Хотел увидеть того, кто задумал всё это. Это вы?

— Вы хотели узнать только это? — Деший улыбнулся. — Рисковать жизнью…

— Судя по тому, что я жив, вы получили моё послание.

Улыбка тут же исчезла с лица старика, и, казалось, лицо ещё глубже избороздили тени морщин.

— Откуда вам известны эти символы?

— Символы… — задумчиво протянул харен. — Разгадка в них, да? Я о вашей личности.

— Харен, будьте вежливы. Я же спросил первым, — мягко напомнил Деший.

— Хайнес передал их мне.

— И вы, я вижу, прекрасно разобрались в их значении.

— У меня служат прекрасные артефактчики. Сам я не маг, но хорошо учусь. Так что же вас взволновало? Даже если сейчас мои оборотни наконец разберутся с печатями и мы выйдем на тех, кто использовал их, то уже, как вы сами сказали, поздно. Чего вы боитесь?

— О, разве я боюсь? Я просто очень удивился. Многие годы никто, кроме меня самого, не использовал их.

— В деталях кроется истина.

Деший вздрогнул и побледнел так, что это стало заметно и в полумраке. В голове зазвучал насмешливый голос Борлана:

«В деталях кроется истина».

— Мой отец часто так говорит.

— И он так прав…

Деший улыбнулся. Он умел держать лицо, даже смог одобрительно приподнять брови.

— Но я ведь пришёл не просто так…

— Я бы не подумал, что такой высокопоставленный оборотень придёт ко мне, лишь чтобы потратить время. Вы пришли с предложением сдаться? Наверняка ваши оборотни и оборотни… — старик насмешливо улыбнулся, — оборотни хайнеса уже подходят к воротам, чтобы обрушить всю свою силу на наш бедный город.

— Нет, — взгляд сыскаря не изменился.

— У вас есть более щедрое предложение? Простите, я преступно нахален и совершенно забыл о хитроумии, приписываемом вашему семейству. Но, мальчик мой, пусть я и проявил некое пренебрежение, но это лишь оттого, что прекрасно понимаю: договоры между нами невозможны.

— Невозможны, — согласился харен. Ледяной взгляд не дрогнул, даже зрачок не сократился.

— Я… нет, мы совершили немыслимое по своему масштабу! Из одного только страха нам не посмеют оставить жизнь. Поэтому любые радужные договоры закончатся смертью. Желательно моей.

— Вероятно, — не стал спорить глава сыска.

— Так что вы можете мне предложить? Обменять украденные вами артефакты на какую-то мелочь? Не скрою, я жажду их получить, но ту высокую цену, которую вы запросите, я платить не захочу.