— Ты её сама?

Спазм стянул горло, и А-ара крепко-крепко зажмурилась.

— Может, и правильно, — неожиданно прошептала То-нии. — Какая бы судьба её ждала? Товар, вещь… мать, которая не может заступиться за своего ребёнка. Нет, всё правильно… правильно… Ты… молодец!

И на этих жестоких словах А-ара наконец уплыла в спасительное беспамятство.

Пришла в себя она на шестой день после родов. Совершенно обессиленная, она не вслушивалась в причитания старшей и лишь задавала себе один вопрос: ради чего открыла глаза? Почему не умерла? Есть ли какой-то смысл в её жизни?

— А-ара… А-ара!

Девушка вздрогнула и вскинула тусклый взгляд на старшую.

— Тебя господин-муж хочет видеть.

Нутро завязалось холодным узлом.

— Он сам только сегодня вставать начал, — шёпотом поделилась И-тона. — Его в ту ночь из леса принесли, почти вслед за тобой. Грудину кто-то проломил, дыхание повредил… Но он сильный, — голос старшей дрогнул, и А-ара подумала, а рада ли И-тона выздоровлению мужа. — Я помогу дойти, а потом мы с тобой слегка оботрёмся и чашку супа съедим. Давай, деточка.

А-ара едва смогла подняться. Ослабевшие ноги дрожали, живот вспыхивал жидким огнём боли. Сразу закружилась голова. И-тона проводила её на половину мужа, но немного замешкалась перед занавесью: Хо-ёта-си был не один.

— Мой господин, — тихо позвала она, — А-ара пришла.

— Пусть зайдёт.

От рокочущего голоса мужа девушку пробрала дрожь, и она даже слегка воспротивилась, когда И-тона запихивала её за занавеску.

Хо-ёта-си полулежал-полусидел, опираясь спиной на гору подушек. Рядом с ним с чашей в руках сидел главный жрец. Тот явно был чем-то обеспокоен, и А-ару он встретил встревоженным взглядом. Девушка обессиленно рухнула на колени, но не простёрлась ниц перед мужем. Тот слегка нахмурился, но окинул её взглядом и решил списать на болезнь.

— Я не смог присутствовать при рождении твоего ребёнка, — протянул Хо-ёта-си, внимательно всматриваясь в выражение лица жены, — но слышал, что тебя постигло несчастье и родился мёртвый сын. Это так?

А-ара вскинула потускневший взор и посмотрела прямо в глаза мужа. Странно, и почему она раньше так сильно его боялась, так восхищалась им?

— Да, мой господин, у меня родился мёртвый сын, — ложь сорвалась с губ легко. Даже сердце в волнении не зашлось. — Его задушила пуповина, и я отдала его тело речным духам.

Хо-ёта-си долго всматривался в бледное осунувшееся лицо жены, но там не было ни одного признака волнения. Она прямо, не отводя взгляда, смотрела на него поблекшими глазами. Не плакала. Только чувствовалась какая-то решимость… Уголки потрескавшихся губ дрогнули, и мужчине почудилась лёгкая улыбка. Он увидел в ней… ободрение и неожиданно проникся к маленькой жене расположением.

По её взгляду он видел, что она знала о «мёртвых сыновьях». Слишком прямо и безбоязненно глядела. Так смотрят, когда хотят показать, что ведают твои тайны. А эта едва заметная улыбка… Она знала и сделала то, что сделал бы сам Ёта.

Всё же он не ошибся, когда взял в жёны дочь древнего рода Арван.

— Иди, А-ара. Тебе нужно отдыхать.

Ласка, прозвучавшая в голосе мужа, заставила девушку почувствовать лёгкий страх. А он дал силы, чтобы подняться и выйти за занавеску. Но там слабость вновь одолела её, и А-ара замешкалась. И-тоны рядом не было. Похоже, она не думала, что разговор с мужем закончится так быстро.

— Она не врала, — уверенно заявил Хо-ёта-си, и А-ара мигом забыла про слабость. — Ребёнок мёртвый. Я знаю, когда она врёт, и сейчас она была слишком уверенна для лжи.

— Ты плохо понимаешь, на что может быть способна мать…

— У меня не рождаются дочери, — шаман совсем невежливо перебил главного жреца. — И я очень хорошо знаю А-ару. Она совсем не умеет врать. Проклятое дитя родилось не у нашего народа.

Девушка плотно сжала губы.

— Но оно родилось, и Господа очень злы!

— Пусть другие жрецы ищут лучше, — недовольно проворчал Хо-ёта-си. — Ребёнка не так легко скрыть. В каком-то поселении нарушили приказ Господ и укрывают выродка.

— Жрецы проверили всех! Или ты считаешь, что у жрецов нет глаз⁈

Шаман промолчал.

— От южной границы идут тревожные слухи, — продолжил жрец. — Наши углядаи[1] передали, что в становище у крепости появился ребёнок. Подброшенка! А над глазом у него родовая отметина. Какая, пока не знают, но салея-са ищут его мать. Если это тот ребёнок, то дурно… Уже за черту Хоётора ушёл! Переступит границу вновь уже с силой.

Руки А-ары задрожали. Она припомнила пятно над левым глазом дочери. Даже не могла сказать, как оно выглядит, в темноте и не рассмотрела, но… А если сейчас говорят о её ребёнке?

— Чего замерла? — едва слышный шёпот И-тона заставил девушку вздрогнуть. — Пойдём.

А-ара шагнула к ней как в тумане, но второй шаг сделала уже осознаннее. Сердце заходилось в груди, откуда-то волнами накатывала сила.

Она пока не знала, что делать, будущее всё ещё скрывал мрак.

Но она обязательно что-нибудь сделает.

*["1]Углядай — то же, что соглядатай.

Три месяца спустя. Жаанидый

Столица несильно изменилась с тех времён, когда Лирка здесь жила. Кое-где поменялись торговые лавки, закрывающие город древесные кроны раздались ещё больше.

— Ого! — никогда ранее не бывавший в Жаанидые Мхян восторженно осматривал высоченные стволы, поднимающиеся над воротами. — Они почти как в Лесу!

На взгляд Лирки, сильно преувеличивал. Но столица впечатляла. Восхитительно изящные крыши и шпили то тут, то там выглядывали из свежей зелени крон. Жаанидый походил на тщательно ухоженный сад, распланированный и украшенный беседками и затейливыми мостками.

По крайней мере с восточной стороны, где трущобных районов было меньше. Над этими сосредоточиями бедноты ветви смыкались как в настоящем лесу. Редко-редко попадалось здание достаточно высокое, чтобы его крыша была видна среди листвы. После глухих деревень приграничья и застав, на которых они в основном останавливались, Жаанидый блистал огранённым изумрудом и виделся городом богов.

Онт и Лирка смотрели на приближающиеся ворота больше с настороженностью, чем с восторгом. Последний раз смотрящий наведывался в столицу века четыре назад. Но причёсанное великолепие уже не могло привести его в трепет после сияющей дикости Хоёторского Леса. Лирку же слишком вымотала долгая дорога.

От Харинской заставы на драконе они добрались только до Восточных Охотничьих угодий, где постоянно располагался двухтысячный полк новобранцев: приграничная полоса с Многоимёнными землями прекрасно подходила для тренировок желторотых юнцов. Полноценных войн там давно не бывало, а вот мелких стычек хватало.

И вот там везение изменило путникам. Изменило оно им, впрочем, ещё раньше, когда из-за задержки на Сивѝйской заставе посыльный дракон вылетел на неделю позже планируемого. А в угодья они прибыли ровно в момент обострения отношений с каким-то из приграничных народов. Посыльного дракона срочно изъяли для военных нужд: необходимо было доставить снаряжение и продовольствие заброшенным в леса воинам. Путников же отправили с подводой до ближайшей заставы в западной стороне, между угодьями и Сумеречными горами, снабдив письменным распоряжением для хавария, чтобы он всех имеющихся драконов отправил на подмогу к границе.

Путешествие по суше выпало на неудачное время. В эту зиму снега в горах выпало очень много и воды по весне сошло великое изобилье. Реки вышли из берегов, потопило многие хозяйства. К моменту выдвижения в путь воды уже отступили, но земля ещё не просохла. Подводы застревали в слякоти, каждый привал вне поселений вызывал ропот у путешественников. Дети и старики-то ночевали в телегах, а остальным приходилось тесниться на сырой земле у чадящих из-за влажных дров костров. На середине пути малышка Золотинка начала кашлять, пришлось сойти с повод и остаться в первой попавшейся деревне. Через неделю, наняв телегу, двинулись дальше, но захворал уже Ханён, а через сутки и Мхян слёг. Последний едва богам душу не отдал, насилу выходили! Измученная Лирка уже начала считать, что у неё не двое, а трое детей, причём старший самый проблемный и беспокойный.