Лошадь всхрапнула, и до слуха донёсся глухой цокот копыт. Майяри опасливо приподняла голову и увидела, что харен удаляется. Не заметил? Внутри шевельнулось разочарование.

— Дура, — одними губами прошептала девушка.

Из сада она выбралась, только когда силуэт всадника окончательно истаял в темноте.

— Дура, — ещё раз прошептала Майяри, чувствуя, как её с непреодолимой силой тянет следом за хареном, и заставила себя развернуться к сыску.

Это было так тяжело, будто бы её удерживали на месте цепи. В конце концов, что она способна дать харену? Не может же она выйти замуж ещё раз?

Подняв голову, Майяри уставилась на прикрытый тучами волчий месяц, и он показался ей таким же недоступным и загадочным, как господин Ранхаш.

И отчего раньше она верила, что проблема с мужем-хаггаресом разрешится только потому, что любовь якобы способна преодолеть все препятствия? Майяри тряхнула головой.

Вот же чушь.

Смотритель дёрнул дверь ангара и недовольно зарычал на зашипевшего дракона.

— Спи, бестия! Не налетался?

Отряд сыскарей менее получаса назад вернулся с очередной облавы, и в ангаре только-только возобновилась тишина, но всё ещё взбудораженные полётом драконы нервничали и ярились в закрытых денниках.

Услышав скрип двери, смотритель обернулся и окинул взглядом невысокого красавчика. И сразу же признал в нём Викана Вотого.

— Добрейшей ночки, уважаемый, — ослепительно улыбнулся мужчина. — Мне б дракона, с поручением слетать.

— Харен отправил? — не очень радостно уточнил смотритель, прищуренным взглядом осматривая денники ещё не летавших сегодня зверей.

— Да кто ж ещё брата в такую погоду выгонит? — скривился Викан.

— Жди, щас оседлаю.

Оборотень остался у входа, с любопытством осматриваясь и подмигивая всем мордам, что высунулись на него полюбоваться. Через четверть часа смотритель подвёл к нему вёрткого молодого дракончика — на нём как-то сам харен со своей помощницей летал — и набросил поводья на протянутую руку.

— Хорошей дороги, — угрюмо пожелал он и пошёл открывать ворота.

— Благодарю!

Братец харена бойко вскочил в седло, почему-то немного замешкался, отцепляя что-то от луки, и свистом направил дракона к воротам. Когда он проезжал мимо, смотрителю почудилось, что стопа, вдетая в стремя, поплыла чёрными лохмотьями. Досадливо сплюнув, оборотень захлопнул ворота и отодвинул подальше слепящий глаза фонарь.

Ещё за сто саженей от дома Ранхаш понял, что что-то не так: из тьмы на него неожиданно выскочила пара оборотней, в которых он успел признать своих подчинённых. Мужчины испуганно уставились на господина и, ничего не говоря, бросились дальше. Ранхаш подстегнул лошадь.

По тропинке к дому он бежал и уже в холле столкнулся с Шидаем и Виканом, которые встретили его одинаково виноватыми взглядами. Ощущение дурного предчувствия усилилось.

— Что произошло?

— Брат, тут такое дело… — осторожно начал Викан. — Майяри куда-то делась.

Ранхаш перевёл непонимающий взгляд на Шидая. Тот опустил голову.

— Прости, не уследил. Похоже, сбежала.

Ощущение искрящегося счастья мгновенно померкло, и Ранхаш оказался в густой темноте. Сердце тяжело, как камень, шелохнулось в груди.

— Почему? — только и смог выдавить он.

— Ну, она, когда пришла в себя, всё вспомнила и немного испугалась, — Викан нервно взлохматил волосы. — Мы лишь слегка прояснили её воспоминания и подшутили, что ты за жрецом пошёл.

— Это я виноват, Ранхаш, — Шидай не мог поднять глаза на побелевшего сына. — Нужно было держать язык за зубами и Викану запретить болтать.

Старый дурак! Так глупо и, самое страшное, серьёзно просчитаться. Но на какое-то мгновение ему показалось, что скрывающая что-то девчонка сейчас проболтается. Стоит только чуть-чуть надавить, подтолкнуть, и признание само сорвётся с её губ. Но вместо этого она шарахнула его кувшином по голове. И так ему и надо! Заслужил. Только вот Ранхаш… Шидай всё же поднял глаза на остолбеневшего харена и закусил губу.

— Пошли вон, — выдохнул Ранхаш.

Переспрашивать мужчины не стали.

— Я пойду присоединюсь к поискам, — сказал Викан Шидаю и, осторожно протиснувшись мимо брата, выскользнул на улицу.

Ранхаш продолжал стоять и смотреть перед собой остекленевшим взглядом.

Его отвергли?

В груди стало больно.

— Что было в её взгляде? — чуть слышно спросил он. — Отвращение? Неприязнь?

— Ни того, ни другого, — ответил Шидай.

— Не жалей меня! — сквозь зубы прошипел сын.

— Я не вру, — мрачно отозвался отец. — Она была в панике, но мне показалось, что страшил её не сам поцелуй. Если бы это было так, то она хотя бы немного, но смутилась. Или же стыдилась бы произошедшего. Но нет, её испугало что-то другое.

— Я?

— Не думаю, — помедлив, ответил Шидай, а затем всё же добавил: — Если только немного.

Ранхаш судорожно вздохнул и моргнул. В груди было так больно, что ныли рёбра.

— Ты же знаешь её, она порой склонна преувеличивать опасность. Я думаю, после случая с Виидашем она просто боится влюбляться, а ты ей нравишься.

Думал Шидай о другом, но эти мысли и без того расстроенному сыну он боялся озвучивать.

— Если бы нравился, не сбежала бы, — прерывисто прошептал Ранхаш.

— От тех, кто ей не нравится, она не бегает. Вспомни, как она на Викана реагировала.

Прикрыв глаза, харен пошатнулся и вцепился в косяк, чувствуя, что теряется в собственном отчаянии.

— Я найду и спрошу…

Он её поймает, он обязательно её поймает. Она умная, хитрая… жестокая, но в панике безрассудная. Обязательно наделает ошибок. Ему просто нужно внимательнее присмотреться к её следам. Он же стольких поймал! Он точно её найдёт.

Когти с хрустом вошли в косяк, и Ранхаш подался вперёд, с шумом захватывая ртом воздух. Он дышал, но в груди всё равно становилось всё тяжелее и тяжелее, словно в лёгкие проникала убийственная вода.

Поймает.

Сквозь стиснутые зубы вырывался стон.

И приведёт обратно. В свой дом.

Приведёт обратно эту жестокую и безжалостную девчонку. Такую жестокую…

— Ранхаш, — Шидай осторожно прикоснулся к плечу сгорбившегося сына, — она найдётся. Мы её найдём. Город уже обыскивают… Мы сразу, как очнулись, отправили оборотней на её поиски.

Харен рвано дёрнулся и опять застонал. Город обыскивают, но её всё ещё не нашли.

— Мне плохо… — почти задыхаясь, прошептал Ранхаш. — Мне очень плохо.

Раскалившиеся печати впились в грудь подобно расплавленному металлу, голова закружилась, и свет померк перед глазами.

— Ранхаш!

Шидай едва успел поймать закатившего глаза сына.

— Боги, Ранхаш!

Одним махом сбросив всё с небольшого столика, лекарь уложил на него харена и, с лихорадочной поспешностью расстегнув на нём плащ и разорвав рубашку, с ужасом уставился на печати, по цвету сравнявшиеся с углём. Прижав ладонь к груди Ранхаша, Шидай несколько секунд прислушивался к неровному и торопливому стуку сердца и, зажмурившись, облегчённо выдохнул.

Обошлось. Его сил хватило.

Нервная дрожь охватила Лоэзию уже перед самыми дверями отцовского кабинета, и она остановилась. Коридор был залит солнечным светом: погода к утру улучшилась, и наконец-то появилось ощущение, что пришла весна. И вот в такой прекрасный день она собирается сказать отцу, что решила «бросить» жениха. Захотелось малодушно отложить разговор, но, взглянув на спокойного Мариша, девушка всё же собралась с духом и кивнула. Дворецкий почтительно отворил перед госпожой дверь, и та чинно вошла внутрь.

Отец встретил её строгим взглядом, лишь на мгновение оторвав его от бумаг.

— Доброе утро, моя дорогая, — суховато поприветствовал он. — Надеюсь, наш разговор не займёт много времени? Через час я должен быть во дворце.

Лоэзия задержала взгляд на полностью седой голове отца, медленно осмотрела его вытянутое, с впалыми щеками, лицо и наконец-то набралась решимости, чтобы посмотреть в его глаза.