— У рода теперь другой наследник, а имя Ёрдела, опозорившего семью своей слабостью, запрещено упоминать.

Провожая носилки взглядом, девочка осознала, что больше никто её не удерживает, и с трудом села. Из горла вырвался сип, и она, дрожа, обхватила себя руками. Ёрдела нет? Его больше нет? Неправда! Он не мог умереть… он же не мог умереть… не мог…

Тихонечко завыв, девочка уткнулась лбом в землю и зарыдала. Отчаяние разрывало ей грудь. Как ей жить без Ёрдела? Какая может быть жизнь без брата? Как может этот мир существовать без её брата⁈

— Прекрати, — раздался над её головой холодный голос. — Наследница не может вести себя так отвратительно.

Наследница? Кто? Она?

Девочка с трудом подняла голову и сквозь слёзы уставилась на старейшину. Воспалённое пережитым ужасом воображение раскрасило его седые волосы кровью, и вообще он весь был в ореоле кровавых пятен.

Старейшина смотрел на неё. Смотрел.

Он редко удостаивал её взглядом и если смотрел, то недолго и безразлично. Но сейчас в его взоре появилось что-то новое. Он словно оценивал её.

Она всегда боялась его. Боялась до дрожи. Но сейчас страх испарялся быстрее утренней росы. Испарялся бесследно, и на его месте разливалась удушающая чернота ненависти. Лютая злоба лавой расползлась по телу, заполнив самые сокровенные уголки души и превратив её в сплошной сгусток ярости. Земля под ногами задрожала, и брови старейшины изогнулись в лёгком удивлении.

— Сдохни… — просипела девочка.

Майяри проснулась с воплем на губах и резко села на постели. В голове продолжали кружиться кровавые, сводящие с ума воспоминания прошлого, мир сотрясался, и она опять впала в то отчаяние, что поглотило её тогда, двадцать лет назад.

— Майяри! Майяри!

Девушка вдруг осознала, что кто-то зовёт её, и, обернувшись, с удивлением уставилась на перепуганную среброволосую девчонку. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать в той Лоэзию и осознать, что трясётся не мир, а дом. Из-за неё трясётся.

Сила будто бы не хотела признавать в ней хозяйку, и обуздать её удалось далеко не с первого раза. Но всё же удалось. Стены и пол перестали дрожать, и через несколько секунд воцарившуюся тишину разорвал многоголосый сочный мат.

— Майяри, — осторожно позвала её Лоэзия.

Майяри отползла от неё. Её всё ещё душило отчаяние. Губы её искривились, подбородок задрожал, но она упрямо стиснула губы, свела брови и что есть сил вцепилась пальцами в покрывало. И не выдержала. Лицо её исказилось, и она разрыдалась. Горько, безутешно, страдая от жалости к той девочке, которой она была, и о том мальчике, которым был её брат.

— Майяри, — испуг Лоэзии принял другие очертания, она бросилась к вжавшей голову в плечи девушке и, обхватив её лицо ладонями, порывисто поцеловала ту в щёки. — Моя хорошая… Ну ты чего?

Её искренняя жалость снесла последние ограничения, и Майяри, упав в её объятия, зарыдала уже в голос, воя и судорожно цепляясь пальцами за её платье.

— Майяри, — губы Лоэзии задрожали, и она тоже заплакала. — Ну уже всё хорошо… не плачь…

Она шептала это, чувствуя, как сотрясается от рыданий тело в её объятиях, и понимала, что уже ничего не будет хорошо. И плакала, сочувствуя неизвестному горю, заставившему рыдать такую сильную девушку, как Майяри.

Ранхаш стоял в дверном проёме и не мог даже пошевелиться. Каждый всхлип разносился в его голове подобно эху в громадной пещере. Отражался, шелестел и затихал где-то в её жутких глубинах. Что ему сделать, чтобы она больше никогда так не плакала? Ответа не было. Голова была пустой пещерой, где властвовал плач Майяри.

Неожиданно Ранхаш понял, что слёзы — это ужасно. Всё, что вызывает слёзы Майяри, ужасно. И этому ужасу в мире места нет.

Всё, что заставляет Майяри плакать, должно исчезнуть.

Мариш всё-таки узнал о задержке госпожи и приехал. Пришлось его впустить. Не то чтобы дворецкий настаивал, но отказать почему-то язык не повернулся, и Рладай на свой риск всё же открыл дверь.

— Только выйти вы сегодня отсюда уже не сможете, — счёл своим долгом предупредить оборотень.

Господин дворецкий только исподлобья взглянул на него и молча кивнул. Но Рладай ощутил в этом согласии не смирение или понимание. Казалось, господин Мариш просто показал, что услышал его. Память услужливо выудила всё, что оборотень знал о прошлом главного дворецкого семьи Бодый, и Рладай проводил нежданного гостя прищуренным взглядом.

Мариш сразу же, ориентируясь на запах госпожи, поднялся наверх и, миновав коридор, зашёл в полутёмные покои. Лоэзию он нашёл в спальне рядом со спящей Майяри. Под потолком плавали три тусклых светляка, сияния которых, впрочем, хватало, чтобы рассмотреть заплаканные лица обеих девушек.

— Мариш? — Лоэзия удивлённо посмотрела на мрачного дворецкого и поспешила приложить палец к губам.

Майяри, нарыдавшись, уснула не так давно. Спала беспокойно, бормотала во сне, и Лоэзия очень боялась, что она опять проснётся.

Сама Лоэзия, поплакав, как-то взбодрилась и как раз хотела протереть лицо, шею и руки Майяри влажной тканью. Спящая девушка была вся перемазана землёй и пылью, а в волосах даже попадались камешки. Конечно, оборотницу терзали вопросы, но она так и не рискнула спросить ни у харена, ни у менее страшного господина Шидая, что же произошло.

— Всё хорошо, госпожа? — первым делом поинтересовался Мариш.

— Да, — растерянно отозвалась Лоэзия. — Это Майяри плохо.

Дворецкий бросил вопросительный взгляд на Юдриша, опирающегося плечом на косяк, и тот поморщился, показывая, что дело совсем дрянь.

Похоже, зря он взял с собой так мало оборотней. Может, стоит позвать ещё? Совсем не поздно подать знак в окно. Задумавшись, Мариш хозяйственно поправил на Майяри одеяло и, заметив таз с водой, отловил тряпку. Действовал он скорее невольно, поддавшись многолетней привычке, и спохватился, когда уже почти домыл шею спящей девушки. Подумав, он всё-таки закончил дело и уже не так заботливо плюхнул тряпку на лоб Майяри.

— Вы плакали, — заметил он, пристально смотря на Лоэзию.

— Да это она за компанию, — оправдал её Юдриш. — Тут такое было… Сам едва не присоединился.

Мариш опять посмотрел на спящую девчонку. Как раз именно в этот момент она судорожно вздохнула, что-то прошипела, но не проснулась. Уже через секунду она расслабилась, и сон её потёк более спокойно. Менее всего он мог подумать, что эта девушка способна плакать. Если уж рыдала она, то, вероятно, произошло нечто совсем отвратительное. И будет нехорошо, если Лоэзию это коснётся. Нужно быстрее сделать что-нибудь с помолвкой: вокруг харена скопилось слишком много неприятностей.

— Господин Мариш, — в спальню шагнул Ранхаш.

За его плечом дворецкий различил светящиеся глаза Шидая. Сам лекарь проходить в спальню не спешил, предпочитая стоять за спиной господина. Хотя какой он слуга…

— Прошу прощения, что так ворвался, — Мариш с достоинством склонил голову. — Я переживал за госпожу.

— Ничего страшного, — по лицу мальчишки было сложно хоть что-то прочитать, но дворецкий успел заметить мимолётный взгляд, который тот бросил на спящую девушку. Словно проверял, не нанёс ли ей кто-то вред. — Когда вы шли сюда, вы не заметили кого-нибудь странного?

— О… нет… — Мариш позволил себе побыть растерянным. — Я так торопился, что совсем не смотрел по сторонам.

По сторонам он, конечно же, смотрел и кое-что странное приметил: большое количество охраны и среди них немало магов.

— А ваши оборотни?

Голос Шидая прозвучал ровно, но нотку ехидства Мариш уловил. Их с лекарем взгляды столкнулись, и в комнате повисла недолгая тишина.

— Единственное, что они заметили, — это стражу около вашего дома, — не стал играться дворецкий. — Что произошло, харен?

— Досадная неприятность, — весьма спокойно отозвался он. — Нарвались на тёмного хаги. Майяри почувствовала сильную магию, и мы решили проверить, что происходит.