— Как думаете, чьи? А то сами они не говорят.

Ёрдел приостановился и уставился на детей. Помолчал, а затем уверенно заявил:

— Мои.

Ранхаш лишь вздохнул, почему-то подумав, что тёмный под «мои» подразумевает не то, что представляют остальные.

Ёрдел не собирался забирать детей с собой. Выпустив их, он почти сразу забыл о мальчиках и отправился за плохим мужем Майяри. И только на пути из хаггаресского поселения к брошенному недалеко от ворот дереву тёмный заметил следующие за ним маленькие тени. Старшие ребятишки его не видели, но их вёл младший, от глаз которого Ёрдел укрыться не мог.

Подумав, он решил забрать их и отвезти подальше от поселения. Раз их посадили в клетку один раз, то могут посадить и ещё. Он хотел высадить ребятишек у ближайшей большой деревни, но забыл про маленьких спутников. Они сидели за его спиной, а он торопился за сестрой и обнаружил, что ребята всё ещё с ним, уже на подлёте к общине.

Свою казнь Ёрдел помнил хорошо. Это было его первое и долгое время единственное воспоминание. И предположил, что такие маленькие дети могут не выжить после казни, и ссадил их рядом с лесом: там есть еда, пропасть не должны. Это же мальчики.

Хотя, наверное, могли и пропасть. Ёрдел припомнил, что был старше них, когда наконец смог нормально двигаться, но заботиться о себе всё ещё не умел. И не знал как. Пока Кающийся не научил.

— Что значит «мои»? — встревожилась сестра.

Майяри мгновенно поднялась и пошла к брату. И как пошла… Мирно спящая жуть Ранхаша тут же встрепенулась и изумлённо завозилась, не понимая, как за какие-то несколько секунд девушка умудрилась притянуть десятки взглядов. Конечно, Ранхаш знал, что у его жены очень красивые ноги. Он их не только видел, но и ласкал, целовал и даже лечил ожоги. У неё была прекрасная походка, это харен тоже знал.

Но не представлял насколько.

Всё же юбка многое скрывала.

Стремительный быстрый шаг; чёткая поступь; плавный изгиб стана то в одну, то в другую сторону; уверенно распрямляемые при каждом шаге ноги, смотрящиеся в штанах просто изумительно, особенно бёдра. Майяри словно ставила стопы на невидимую линию и не глядя шагала по ней. А ещё эта великоватая рубаха — чужая мужская рубаха, — в распахнувшемся вороте которой виднелись острые ключицы и длинные рукава которой были подвёрнуты по самые локти. Когда же девушка ещё и отбросила назад в раздражении гриву кос, то жуть и вовсе взвилась в восхищении и ужасе: её же такую все видят!

Майяри с раздражением зыркнула по сторонам, отмечая, какими взглядами пялятся на её ноги, и помрачнела. Вот именно поэтому она терпеть не могла ходить без юбки. И чего они там видят? Ей-боги, у той же Род ноги куда привлекательнее.

— Где ты их взял? — прямо спросила девушка у брата и настороженно уставилась и на оборотня, и на детей.

Они явно её испугались. Младший даже спрятал лицо, уткнувшись в живот старшего.

— Там, — Ёрдел перевёл взгляд на север. — В поселении. Ты тоже там была. Нашёл в клетке.

Сперва Майяри испугалась, что брат сунулся в хаггаресское поселение. Но он стоял рядом с ней живой, и испуг прошёл весьма быстро. Затем она запереживала, что Ёрдел умыкнул чужих деток. Кто знает, как хаггаресы своих ребятишек воспитывают? И наконец заметила блестящие пятна окаменевшей кожи на дланях старшего паренька, и ей слегка поплохело.

А затем в груди узлом завязалась жгучая ненависть.

Боги, если бы она знала, то просто придушила бы Агареса! Нет! Не придушила бы, а медленно, так, чтобы всё прочувствовал, свернула его могучую шею. Он не мог не знать, как сумеречные хаги относятся к тёмным.

Этих детей ждала та же судьба, что и Ёрдела.

И лишь в последнюю очередь она вспомнила, что среди этих деток должен быть сын деда. И уставилась на самого младшего.

Оборотень, который привёл детей, подошёл ближе и с сомнением посмотрел на закутанного в рванный плащ Ёрдела, а затем на деток.

— А я думал, это общинные…

— Нет, — Майяри с сожалением мотнула головой, понимая, что ответственность за эту малышню придётся взять ей.

Вернуть их в общину — значит обречь на казнь. Но сама она не была готова стать опекуном трёх пацанят. Нет, она не откажется от своей крови, но что с ними делать? Она не имела ни малейшего представления, как воспитывать детей, что им нужно… И они её пугали.

Сзади подошёл Ранхаш и молча стянул рукава своего плаща на её бёдрах. Майяри с рассеянной благодарностью посмотрела на него.

Пока она соображала, что же делать, подошёл господин Борвид. Оборотень весело осмотрел её и подмигнул Ранхашу:

— Ну и отхватил ты птаху. Эй, малышня, — младшие испуганно вжались в старшего, а тот насупился и посмотрел зверем, изо всех сил стараясь казаться грозным. — Живо к костру. Сейчас пожрёте, а потом мы вас отмоем и посмотрим, на кого похожи. Ну давайте, — господин Борвид отстранил оборотня и подтолкнул вперёд старшего пацана, а вместе с ним и младших в сторону костра, у которого уже спали бабушка Майяри, старейшина Гейер и с крайне неодобрительным видом сидел Рийган.

У Майяри немного от сердца отлегло, когда заботу о мелких на себя взял один из дедов Ранхаша. Господин Борвид наложил в железные чашки немного остывшей каши — чтобы желудки с непривычки не прихватило и потрескавшиеся губы не обожгло — и устроил грязных мальчишек на одеяле. Самый младший сперва закричал как от боли, когда его попытались оторвать от старшего, и схватился за затылок. Потребовалось несколько минут, чтобы понять, что у него болит голова от слишком яркого света. У Майяри в очередной раз помутилось в голове от ярости, когда она увидела окаменевшие глаза младшего. Как можно было так сделать? Ему камни в глаза засыпали?

Младшему соорудили капюшон на голове, и десять минут мальчишки упоённо и с жадностью уписывали кашу, черпая её прямо пальцами. Отвыкли от ложек, а самый мелкий уже не помнил о существовании столовых приборов.

— Как вас зовут? — Майяри присела на корточки перед жадно глотающими воду мальцами.

Младшие испуганно и с надеждой уставились на старшего, а тот замялся и посмотрел на пятна окаменевшей кожи на своих ладонях.

— Сейчас никак, — прохрипел он простуженным голосом.

Девушка поджала губы. Похоже, мальчишка уже знал, что тёмные не имели права называться именами, данными от рождения.

— А как звали раньше?

— Меня Ца̀вий. Это, — он кивнул на среднего, — Илра̀й, а это Имла̀рд, — кивок на младшего.

— А чьи вы… были?

Цавий поник головой.

— Моя мать Благословлённая на Одиночество, — тихо произнёс он. — Мать Имларда тоже. Она у нас одна. А у меня и Илрая один отец.

Имена родителей говорить побоялся. Может, думает, что вернут? Майяри окончательно убедилась, что мальчишка знает об уготованной тёмным судьбе.

— Значит, вы братья? — господин Борвид взлохматил мальчишке волосы и подозрительно прищурился. — А что это у тебя здесь бегает? А ну-ка все мыться!

И потащил мальчишек к ручью, отмывать грязные вонючие тела.

— Госпожа, — Цавий обернулся и обеспокоенно посмотрел на Майяри, — нас же не отправят… — он сглотнул и посмотрел на стены общины.

— Если отмоетесь — нет, — мрачно пошутила та.

Впрочем, о своей шутке она пожалела. Цавий не только сам отмылся, но и до красноты отдраил младших, а потом ещё и встал вместе с ними на берегу, демонстрируя, что они чисты. Пристыженная Майяри пошла искать для них шерстяные одеяла.

Ранхаш проводил жену досадливым взглядом. Плащ на бёдрах чужие взгляды не отвадил. Наоборот, теперь в облике Майяри появилось нечто бандитское и она стала похожа на главу разбойного отряда.

— Господин? — харен оглянулся на вставшего за плечом Рладая.

Оборотень явно только что спустился с неба, и от него сильно несло грязным драконом.

— Ты вовремя.

Рладай только улыбнулся в ответ на суховатое приветствие.

— Отправь кого-нибудь в общину за одеждой для Майяри, — распорядился Ранхаш, и направился к хайнесу.