Сей приказ подписан вторым днём второго зимнего месяца светлейшим и сильнейшим хайнесом Иерхаридом.

Ранхаш развернул второй лист и увидел уже знакомый почерк самого хайнеса. Лаконичная манера письма тоже ему была знакома: на пост главы Санаришского сыска его также назначал хайнес.

Уважаемый харен!

Прежний глава Жаанидыйского сыска ушёл в отставку, и в поисках подходящей кандидатуры на такой важный пост я обратил свой взор на Вас. У Вас блестящая репутация, Вы успели проявить себя, будучи главой «теней», и Ваш прадед, Шерех Вотый, чьи слова редко расходятся с действительностью, дал Вам исключительные рекомендации…

Дальше Ранхаш читать не стал. Шерех Вотый! В груди заклокотал гнев, но, столкнувшись с насмешливым взглядом Иезара, Ранхаш заставил себя остыть.

— Поздравляю с повышением! — голос лиса вроде звучал искренне, но вот глаза…

И он, и сам Ранхаш понимали, что кое-кого отстранили от дела.

— Отлично, — харен спокойно сложил письмо и, шагнув к столу, забрал листы, скреплённые зелёным сургучом, и ещё пару конвертов. — Это моё личное, — заявил он, под хитрым прищуром Иезара убирая бумаги во внутренний карман.

— А ввести меня в курс дела? — весело приподнял нежно-рыжие брови лис, глядя, как Ранхаш набрасывает плащ на плечи.

— Уверен, что вы, податий, прекрасно справитесь сами.

Насмешливый голос Иезара остановил его уже у самой двери.

— Неужели тебе не хочется лично рассказать о том, что ты успел нарыть?

Ранхаш обернулся и честно признался:

— Не хочется.

И вышел за дверь, оставив смеющегося лиса в одиночестве.

— Ничуть не изменился, — с удовольствием протянул Иезар и, отбросив веселье, уже с серьёзным лицом шагнул к столу.

Виидаш старательно пытался отрешиться от деланно бодрого и весёлого голоса Мадиша, отзвуки которого, постепенно удаляясь, доносились из коридора. На душе было пакостно и гадко от самого себя. Друзья волновались о нём, старались поднять ему настроение, а он мечтал о том, чтобы они просто ушли и оставили его одного. Прекрасный друг, ничего не скажешь.

Зазвучал тихий размеренный голос Майяри. На сердце одновременно стало спокойнее и тревожнее. Виидаш чувствовал, что цепляется на подругу, как за тонкий волос, всё ещё соединяющий его с миром, но в то же время ему нестерпимо сильно хотелось разжать руки и упасть подальше от неё. От подобных мыслей становилось стыдно и больно.

Расстроенный взгляд матери словно солью просыпался на растерзанную душу, и парень уставился на стену. Но и в ней он не нашёл успокоения. Родной дом казался тюрьмой, в коридорах которой заунывно и жутко стенали призраки. Виидаш, будто бы оторванный от внешнего мира, чувствовал себя чужим здесь.

— Ну как наш больной? — в спальню, лучась неподдельной бодростью, вошёл господин Шидай. — Он у нас сегодня был большим молодцом. Вон сколько гостей принял.

Госпожа Ярена встретила лекаря с надеждой в глазах. По опустошённому лицу сына было сложно что-то понять, но её материнское сердце чувствовало, что Виидаш удручён более чем обычно.

Господина Шидая Виидаш встретил с облегчением. Тот словно бы был таким же чужим для внешнего мира, таким же оторванным куском, как сам Виидаш. Похожим на него. И лекарь харена никогда не сочувствовал и не жалел его. Вероятно, понимал, что ни сочувствие, ни жалость не смогут помочь.

— Госпожа Ярена, будьте добры распорядиться насчёт тёплой воды, — попросил Шидай. — Нашего героя нужно обтереть, а то его запах скоро выдворит отсюда даже вас.

— Да, я сейчас.

Женщина вышла, и в спальне воцарилась успокоительная тишина. Виидаш на мгновение порадовался, что его наконец-то не пожирают сочувствующие взгляды, и даже ощутил облегчение. Но потом опять устыдился. Даже общество родной матери его тяготит.

— Что случилось? — неожиданно спросил лекарь.

Он даже не посмотрел на Виидаша, продолжая сосредоточенно разматывать его повязки. Поджав губы, парень хотел было сперва промолчать, но затем всё же спросил:

— Когда это случилось с вами, вы хотели кого-то видеть? Вам были приятны ваши друзья или… или родственники?

— Нет, — спокойно отозвался Шидай. — Какое-то время я их терпеть не мог и приходил в ярость каждый раз, когда они являлись ко мне. Очень хотелось забыться, а их вид каждый раз напоминал о потере. Повернись спиной.

Виидаш покорно развернулся.

— Я тоже не хочу их видеть, — признался парень. — Ни друзей, ни родителей, ни… Майяри, ни этот дом…

— Это пройдёт, — уверенно заявил лекарь, избавляя больного от повязок на торсе. — Но потребуется много времени.

— Много? — повторил Виидаш. — Это будет долго?

— Очень, — не стал врать Шидай. — По уму тебе бы уехать куда-нибудь, но твои вряд ли отпустят. Побоятся, что что-нибудь с собой учудишь.

Лекарь произнёс последнее совершенно безбоязненно. Он не опасался вложить в голову парня дурные мысли. Знал, что они уже там давно роятся. И Виидаш вздрогнул, словно его уличили в плохом.

— Хотя знаешь, — лекарь замер и, скомкав снятые повязки, решительно бросил их на пол, — есть одна идея. Можно уехать туда, где за тобой присмотрят, но это будет совершенно другое место и другие оборотни, которые не будут знакомы с произошедшим так близко, как мы. С ними тебе будет легче, а твои родственники и друзья будут меньше опасаться. Хотя твой прадед может не одобрить.

— Неважно, — отмахнулся от последнего Виидаш.

— Ну раз неважно… Думаю, ты знаешь, что Ерон когда-то рассорился с основной семьёй Ишыев и уехал сюда. Я хорошо знаю ту семью и могу им написать, чтобы они приняли в своё лоно одного из заблудших потомков. Уверен, они согласятся принять тебя. Поживёшь там, придёшь немного в себя, может, к учёбе вернёшься… — Виидаш решительно мотнул головой. — Ну нет, так нет, — не стал настаивать на последнем Шидай. — Живут они севернее Жаанидыя, примерно в неделе пути к Сумеречным горам. Клан большой, дружный, доставучий… — не удержался от ехидства лекарь. — В большинстве своём хорошие ребята. Пристроят тебя к делу, и заживёшь потихоньку новой жизнью.

Голос господина Шидая звучал тихо и вкрадчиво, и Виидаш вдруг ощутил, что описываемая жизнь его соблазняет. Это не был соблазн в его истинном виде. Просто лёгкий интерес, точнее призрак интереса, но и этого уже было достаточно. Может быть, он действительно выберется из кошмара, в котором варится каждый день, и обретёт хоть какой-нибудь смысл жизни.

— Подумай, — Шидай опустился на колени и занялся повязками на ногах.

— Подумаю… — почти неслышно отозвался Виидаш, хотя для себя он уже всё решил.

— Фух, теперь ты!

Господин Шидай влетел в спальню Майяри, держа в руках таз с водой. Выглядел он несколько растрёпанным и уставшим, из-за чего заслужил неодобрительный взгляд девушки. Но вслух она ничего не сказала.

— Как Виидаш?

— Замечательно, — рассеянно отозвался Шидай, устанавливая таз на полу и сбрасывая болтающиеся по руке чистые повязки и нити амулетов. — Перевязал его. Ещё пара недель, и может ехать, куда хочет.

— Что? — Майяри непонимающе уставилась на него.

— А, ничего, — отмахнулся мужчина, распуская повязки на неё руках. — Засиделся, гулять хочет.

Смутная тревога кольнула Майяри, но сползшие полосы ткани отвлекли её. Взгляд сам притянулся к коже, украшенной багрово-красными шрамами от ожогов. Шрамы выглядели жутковато и даже омерзительно, в некоторых из них можно было угадать символы, ранее украшавшие браслеты. Но особенно чёткими были широкие полосы на запястьях и чуть ниже локтя, там, где проходили края её кандалов.

Чуткие, но довольно безжалостные пальцы господина Шидая начали разминать повреждённые руки, и Майяри пришлось поднапрячься, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

— Ну, — брови лекаря сошлись на переносице в сомнении, — ещё чуть-чуть, и можно будет ходить без амулетов. И да, шрамы можно начинать сводить. Не сразу, потихоньку…