Из воздуха вынырнула искрящаяся крылатая печать и с такой силой ударила хайрена в грудь, что прервала поток клятв и отбросила его на бортик фонтана. Не успел Узээриш вдохнуть, как на его волосы опустились золотистые очертания короны с острыми как пики навершиями. Венец сдавил его голову так, что мужчина застонал, руки дёрнулись вверх, чтобы стащить его, но он исчез.

Потухла и печать. На площади опять воцарилась полная тишина. Узээриш зашипел, потёр ушибленную поясницу и вытер проступившую под носом кровь.

— Ну так что? — он отвёл в сторону ворот рубахи, демонстрируя известную всем печать хайнеса: весьма символическое изображение совы. — Теперь со мной можно иметь дело?

Предводитель молча протянул ему ладонь и помог встать.

— Ну ты и отчаянная голова, Сильнейший. Поговорим только в другом месте, а то ты здесь как голая девственница посреди борделя, — Узээриш хохотнул, оценив шутку. — Я таверну неподалёку держу, там можно и побеседовать. Тобий, Эзый, вы с нами. Остальные по городу пройдитесь, утихомирьте остальных. Хватит воевать.

— Дядя, — Узээриш нашёл взглядом кузена отца, — проследи, чтобы военные не встряли. Нам тут не нужны стычки. Ну пойдём. Ох, Тёмные, отвалилась-таки, — он с досадой посмотрел на отпавшую подмётку и грустно пошевелил торчащими из сапога пальцами.

— Эй, — предводитель зычно окликнул толпу, — ссудите кто-нибудь хайнеса сапогами. А то в моих он утопнет.

— Чё, и всё теперь?

Народ растерянно и недоумённо волновался, но уже без агрессии.

— Да какой всё? — отозвался кто-то. — Они щас уговорятся, — кивок в сторону нового хайнеса, уходившего в сопровождении трёх оборотней, — а мы по улицам вместе с военными проходим, грабёжников погоняем. Всё как при папеньке его.

— Ага, — с неожиданной благожелательностью согласился кто-то. — Хайнес у нас, конечно, не лучше, чем у других, но и не хуже.

— Наш-то всегда поговорить выходит.

— Да толку-то от говоров-то? — зло сплюнул кто-то. — Самим всё и разгребать!

— Да он один как управится? Не живой он, что ли? Когда такая потрава на поле выползает, боги-то не всегда на помощь приходят.

— Эй, господин, — уходящего с площади жреца окрикнул старик. — А вы что же один? Без учеников? Может, проводить? Я сыновей сейчас кликну…

— Не нужно, — мягко отозвался жрец. — Если богам будет угодно, защитят.

Иерхарид, прислонившись спиной к стене и прикрыв глаза, прислушивался к ворчанию необыкновенных зверей. Они уже успокоились. Его присутствие всё равно злило их, но если не шевелиться, то можно было посидеть в тишине.

Он пытался думать о своём положении, старался вспомнить, где мог встретиться с этим странным стариком, и понять, что же тому нужно. Но мысли упорно вертелись вокруг семьи и города.

Удалось ли Ришу остановить мятеж? Сын был куда решительнее его самого, отчаяннее, даже легкомысленнее, но находить язык с простым народом ему было проще. Он был ближе к простым людям. Мог отбросить манеры при общении с ними, понимал и смеялся над простенькими шутками, не чурался бедняцкой еды и скромной одежды, знал народные танцы и кабачные песни.

Узээриш умел становиться своим.

Но поможет ли ему это сейчас, когда народ в такой ярости?

Подобное волнение Узээришу приходилось успокаивать только в районе Арванского городища, когда было объявлено, что на месте древнего города всё же заложат крепость, которая, возможно, станет родоначальницей настоящего поселения. Местные относились к развалинам как к святыне и долгое время не допускали строителей, грабили обозы с камнем, устраивали засады в развалинах. И это несмотря на то, что они каждый год терпели набеги степных соседей из-за того, что в этом месте не было оборонительных сооружений. Гарнизон разместить и то негде.

Но Узээриш разобрался. Самые главные святыни перенесли в местные храмы, и он лично заложил первый камень будущей крепости.

Но здесь и обида народа сильнее, и удар тяжелее. Справится ли?

А как там Лийриша с детьми? Удалось ли Изаэллае вывезти их города?

Зиш, наверное, сильно плачет. Он же так привязан к нему.

Птица внутри недовольно зашевелилась.

Иерхарид схватился за грудь, неожиданно ощутив жжение. Оттянув ворот, он уставился на налившуюся золотом печать хайнеса. Уставился, затем моргнул и прерывисто вздохнул. И, торопливо подцепив когтем край печати, отлепил её от груди и легонько пальцем оттолкнул её от себя.

Она исчезла тут же, и уже бывший хайнес устало прикрыл глаза.

Когда-то Узээриш пообещал ему, что не будет мешкать, если ему вдруг придётся сместить отца с трона.

Иерхарид заставил его дать это обещание. Его сын не повторит ошибку, которую совершил он сам.

Поражённая Йожира широко раскрытыми глазами смотрела на хайнеса, продолжая сжимать в руке обнажённый нож. Она стояла в тени дверной ниши и ждала момента, когда повелитель приблизится к решётке, чтобы вонзить ему в грудь нож и поставить крест на ещё одной части плана Наэша.

Но всё разрешилось без её вмешательства. Ей пришлось зажать рот, чтобы сдержать истерический смех. О боги, она ни за что не откажется от того, чтобы посмотреть на лицо Наэша, когда он поймёт, что хайнес уже не хайнес.

Радостное предвкушение исполнения одной из самых ожидаемых частей плана приятно волновало Дешия и заставляло его всё быстрее и быстрее идти по коридору.

Они уже здесь.

Прибыли.

Он завернул за угол в тот момент, когда в ворота прошла высокая женщина с ребёнком на руках.

— Изаэллая, дитя моё, — Деший протянул дрожащие руки к вошедшей.

Радостная улыбка осветила её лицо.

— Отец!

В лагере за городом царили шум и гвалт. Ученики-маги вперемешку с горожанами; туда-сюда бегали уставшие преподаватели и лекари; вокруг тонкой линией с большими прорехами стояли стражники. Охрану выделили совсем небольшую и только чтобы до заставы сопроводить: в городе каждые руки были на счету. Из столицы подтягивались всё новые и новые группы, в большинстве своём горожане, в меньшинстве — ученики и учителя.

Директор бегал от одной группы-класса к другой, спрашивал, все ли подтянулись, и обеспокоенно хмурил брови. Больше всего пропавших было среди лекарей — самого многочисленного отделения школы. Не хватало части преподавателей, оставшихся в школе, чтобы ещё раз прошерстить территорию. Возможно, застряли в городе. Какая там сейчас ситуация, господин Аврезий знал только из уст вновь прибывших.

— Аврезий? — Жейш вопросительно посмотрел на директора, когда тот в очередной раз прошёл мимо.

— Ещё полчаса, потом собираемся и идём к заставе. Больше ждать не можем, — отозвался тот. — Я останусь здесь, направлю тех, кто придёт позже.

Лекарь кивнул. Он сам бы остался, но мастеров было и так мало, а нужно было ещё кому-то присмотреть за учениками в дороге.

Аврезий встрепенулся, увидев, что через ворота, которые со стороны города были заслонены кордоном военных, прошла довольно большая группа, и направился к ним. Глаза его радостно сверкнули при виде знакомых лиц.

— О, боевики! Пятый и четвёртый классы собраны полностью!

В свет костров вступил почерневший от дыма отряд из восьми мужчин, одной девушки и зверя. Призрачный кот, переливаясь блеклым серебром, исчез в ночной тьме и призраком явился уже в другой части лагеря. Оттуда донеслись взволнованные крики.

— Резвер, рад видеть, — директор похлопал мастера по плечу и уставился на Виидаша. — Ученик?

Тот отрицательно мотнул головой. Остальных Аврезий и спрашивать не стал, да и отвлёкся на новую группу прибывших.

— О, Резвер, ты притащил этих оболтусов? — мастер Илиш поприветствовал оборотня усталой улыбкой.

— Не поверишь, это они меня притащили.

— Ну разве могли мы бросить любимого куратора, — отозвался Мадиш. — Кто же нас будет потом гонять и тренировать до смерти.

— Так, шагом марш к своим! И не потеряйтесь по дороге. За подружкой присматривайте.