Риш уже хотел подхватить дерзкую девчонку подмышки и бросить в объятия мужа, но столкнулся с затравленным настороженным взглядом Лирки. Оборотница, кутаясь в простынь, смотрела на него так, что ноги приростали к полу. Ни слова не сказала, но Узээриш всё равно понял: его видеть не хотят. И ощутил укол обиды.

— Я вас чем-то обидел? — прямо спросил он.

Лирка склонила кудрявую голову и отрицательно мотнула ею.

— Я вам неприятен? Вы меня боитесь? — глядя на закушенные губы, Риш отступил. — Если вас пугает моё вольное поведение, то не переживайте, я просто подшучиваю и не собираюсь домогаться.

— Я… нет… — глаза девушки забегали, и на помощь пришла Майяри.

— Господин, — тихо произнесла она, глядя на хайнеса, — Лирка — простая деревенская девушка, и внимание самого хайнеса её пугает. Она не знает, как вам ответить, и чувствует себя очень скованно рядом с вами. Она со мной-то порой теряется.

Узээриш отступил. На смену обиде пришла досада.

— Это всего лишь титул. Ладно, боги с вами. Поправляйтесь, госпожа. Надеюсь, в будущем вы перестанете бояться титулованных особ. С таким друзьями, как у вас, вам придётся постоянно сталкиваться с ними. Привыкайте.

Майяри поторопилась закрыть дверь, оставляя подругу наедине с лекарем, а затем, спохватившись, опять нырнула за дверь.

— Харен, я надеюсь, вы будете так добры, что сообщите мне, если госпожу Лирку опять будут обижать? — Риш вопросительно взглянул на невозмутимого оборотня. — Не люблю быть в долгу.

— Мне приставить охрану к ней? Соглядатая? — уточнил Ранхаш.

— Зачем? Или жена не рассказывает вам о своих друзьях?

— Моя жена? — харен с холодным удивлением воззрился на хайнеса. — Если госпожу Лирку кто-то обидит, Майяри сама закопает обидчика и посчитает проблему решённой.

Дверь опять распахнулась, выпуская Майяри. И девушка застыла под раздосадованным взглядом Риша.

— И какой смысл быть хайнесом, если все могут обойтись без тебя? — пробормотал Узээриш и развернулся к выходу. — Жду вас на улице, поторопитесь.

Подхватив брошенный плащ, Майяри попросила Эдара никуда не отлучаться и смотреть за Лиркой и на мгновение замерла.

Она не была уверена, что поступает правильно. Лирка могла недооценивать угрозу. Но если рассказать кому-то, то подруга могла пострадать ещё больше.

Вспомнилось и пророчество, о котором говорил господин Узээриш в экипаже, и девушка досадливо зашипела. Ранхаш подозрительно сузил глаза.

— Что случилось?

Майяри замешкалась. И чего она вспомнила о предсказании? Одним богам ведомо, когда оно исполнится. Лирка тут точно не при чём. Сама Майяри куда больше подходила на роль женщины, способной уничтожить правящий род.

— А господин Шидай не говорил, кому именно он отдал на хранение ключ? — тихо-тихо полюбопытствовала Майяри.

Какой ключ, пояснять не потребовалось.

— Нет, он сказал только, что выбрал самого неподходящего на роль хранителя.

Лицо девушки озадаченно вытянулось.

Викан оглушительно чихнул и от неожиданности расплескал выпивку по стойке.

— Твою ж…

— Вспоминает кто-то, — добродушно хохотнул хозяин трактира, вытирая столешницу.

— Ага, — недовольно протянул оборотень, думая, что вспоминает наверняка отец или брат, которым он невольно подбросил проблему.

Но кто ж знал, что мама решит навестить «дедулечку» и «бабулечку» именно тогда, когда он соберётся воспользоваться подвалами дедовского дома, чтобы отрядить в них на постой одну диковатую девчонку?

Оборотень с тоской посмотрел в ополовиненный бокал и припомнил радостно-возбуждённое личико матери.

«Она так похожа на одну девочку, с которой я росла в приюте. Мы дружили. Но она вот так же тащила всё что плохо лежит и однажды попала под горячую руку страже и её… её не стало. Как думаешь, она могла переродиться?»

Викан застонал.

Может, Гава-Ыйская богиня обиделась на него сильнее, чем он думал, и продолжает мстить?

Раздражал даже солнечный свет.

— Дура! Балбесина! Пустоголовая! — каждое слово Мадиш сопровождал пинком по свежеотстроенной ограде.

Перед взором вновь предстало искажённое бешенством личико Род, и парень едва не взвыл от снедающих его досады и раздражения.

Раньше он не замечал за Рехеем бесящей привычки ухлёстывать за малолетками. И пусть бы ухлёстывал, папаша бы ему мозги вправил, если бы он посмел перейти границу, но Род не просто малолетка. Она его, Мадиша, подруга! Бестолковая, вечно нарывающаяся на неприятности и совсем ещё ребёнок. У неё даже губы как у ребёнка!

На парня опять накатило отвращение к себе. Он не думал целовать Род, но, видят боги, сама нарвалась. Рехея она поцелует! Голову в пасть дракона засунет!

Мастеру Дагрену, что ли, пожаловаться? Мадиш задумчиво посмотрел на небо.

Обдумать жалобу не удалось: мысли опять скатились к поцелую, и Мадиш, прикрыв глаза, тихо зашипел сквозь зубы.

Для него Род была ребёнком. Она выглядела как ребёнок, вела себя как ребёнок и как дитя нуждалась в наставлениях по жизни.

Она была его подругой. Другом.

За короткое время они пережили множество неприятностей. Он уже привык опекать её и защищать. Вот будь у него сестрёнка, наверняка относился бы к ней так же.

Почти так же.

Мадиш досадливо закусил губу, ощущая, как внутри вскипает желание отыскать мелкую поганку и хорошенечко поцеловать её ещё раз.

— Извращенец!

— Кто? — раздалось спокойное за спиной, и Мадиш, круто развернувшись, обнаружил там брата.

Рехей с насмешливой улыбкой смотрел на него, и Мадиш ответил злым взглядом исподлобья. И удивлённо моргнул, обнаружив, что брат держит на плече дорожный мешок.

— Ты куда собрался?

— Домой. Я получил все необходимые письма для отца, закончил дела в городе и хочу сегодня улететь из Жаанидыя. Знакомый из городской стражи подкинет на драконе до Норинской заставы.

— А зачем ты тогда мелкой пообещал тренировку? — раздражённо выплюнул Мадиш.

По губам брата расползлась косая ухмылка. Глаза Рехея так и говорили: «Я всё понимаю, всё знаю», а Мадиш не мог взять в толк, что он там знает и что понимает. Или делал вид, что не понимает: грудь не покидало сосущее чувство тревоги.

Брат неожиданно приобнял его за плечи, слегка наваливаясь, и — не успел Мадиш отпихнуть его — тихо, с намёком спросил:

— Прислать тебе из дома шкуру снежного лиса?

Мадиш остолбенел, чувствуя, как спину покрывает холодный пот.

— Вдруг понадобится, — ухмыльнулся братец.

— Да зачем бы! — нашёл в себе силы огрызнуться Мадиш.

— Эй, — Рехей покровительственным жестом старшего брата — хотя старшим, пусть и на несколько минут, был Мадиш — растрепал его волосы, — я твой близнец и знаю тебя лучше, чем кто-либо. Думаешь, я бы не заметил?

— Чего не заметил? — Мадиш сглотнул, чувствуя сухость во рту.

— Ты только особо не торопись, а то папаша у неё нервный, — насмешливо посоветовал Рехей, и брат всё же с раздражением вырвался.

— Топай уже! И без тебя разберусь!

Рехей издевательски рассмеялся и развернулся к воротам. Но на полпути оглянулся и, весело щуря глаза, пообещал:

— А шкуру я всё-таки пришлю.

Не выдержав, Мадиш со стоном закрыл глаза и ударился головой о стену. Один раз, другой… Мысли путались, страх и непонимание смешались, сомнения вступили в схватку с уверенностью, и парню показалось, что он сходит с ума.

— Эй, — окликнул он замершего брата, — не составишь мне компанию в таверне?

— Составлю, — не замешкался тот.

— А как же дракон? — вдруг засомневался Мадиш.

— Пара часов у меня есть. Я знал, что захочешь нажраться.

— Не нажраться, — Мадиш отошёл от стены и устало зашагал к братцу, — а расслабиться.

— Ну расслабиться, — не стал спорить Рехей, приобнимая его за плечи.

Переговоры между хаги и хаггаресами начались не плохо. Они начались отвратительно. Казалось бы, нужно примирить две стороны, но по итогу их было целых четыре. Хаги-равнинники не ладили с хаги-сумеречниками едва ли не сильнее, чем со своими врагами хаггаресами. А хаггаресы-сумеречники в свою очередь с пренебрежением посматривали на равнинных братьев, и те отвечали им полной взаимностью.