Над головой маячил утонувший во тьме потолок, а приятель лекарь, лежащий на полу рядом, с хрипами и всхрапами исторг очередной «драконий рёв».

— Ну ты… — Мадиш совсем не лестно охарактеризовал товарища, почесал шею и взглянул на «камень», придавивший его руку к полу.

Род сомлела после третьего бокала вина, и ему тоже пришлось оставить выпивку, а ведь он только-только пригубил четвёртую чашку (бокалов на всех не хватило). Но должен же он был как настоящий друг присмотреть за пьяной подругой, оказавшейся в компании таких же нетрезвых мужиков? У пьяного мозгов, как у таракана!

Девчонка, завёрнутая в одеяло, лежала на боку головой прямо на его локтевом сгибе. Остальные участники веселья спали на полу в самых разнообразных позах, наполняли комнату сопением и храпом разных тональностей и «зловонным дыханием дракона».

Переложив голову девчонки на грудь, Мадиш с шипением размял затёкшую руку, отпихнул ногой слишком близко подкатившегося к ним товарища и раздражённо выдохнул:

— Я что, долбанная нянечка⁈

Род недовольно застонала и опять перевернулась набок. Мадиш перевернулся вместе с ней, а то уже и спина затекла, да и так удобнее всех приползающих и приваливающихся отпихивать. Нащупают ещё то, чего нет… Он притянул девчонку ближе к себе и приобнял её, прикрывая рукой её грудь.

— Жёстко-то как…

Род зашевелилась, кое-как вытянулась в опутывающем её одеяле и опять согнулась, неожиданно для Мадиша пихнув его задницей в пах. Парень растерянно моргнул, ощущая, как внизу разгорается и шевелится… жизнь, и глухо застонал.

— Мне за выдержку храм отгрохать надо! — зашипел он, запихивая между собой и Род одеяло. — И за что мне эти страдания? Тёмные! Это из-за того, что я знаю, что ты есть такое! — сердито прошипел парень блондинистому затылку. — Если бы остальные знали, то мучились бы вместе со мной.

Приподнявшись, Мадиш раздражённо взлохматил волосы и с сомнением посмотрел на дверь. Может, сходить в купальни и успокоиться? Он осмотрел спящих вповалку товарищей, а потом взглянул на лицо Род. В лунном свете оно казалось излишне бледным, а яркие веснушки — серыми. Тонкая, худенькая, с встрёпанными и слежавшимися кудрями… Как есть воробей! Парень со стоном опустился обратно на пол и пяткой отпихнул раскинувшего руки оборотня.

— Ты теперь моя должница до конца жизни! — устало выдохнул он, поглаживая себя по животу. — Потерпи, друг. Утром я тебе помогу.

Лирка спала плохо, тревожно, и, когда окно закрыла чья-то тень, сразу же проснулась и резко вскинулась. И от увиденного на голове кудри зашевелились.

По другую сторону окна сидел некто огромный и горбатый.

Сердце заполошно скакнуло, кровь бросилась в голову, и девчонка, свалившись с кровати, утробно зарычала и выпустила длинные широкие когти. Створка звякнула, открываясь, чудище подалось вперёд, и лунный луч скользнул по лицу Мадиша и кудрявой голове Рода.

— Лирка, милая моя, можно я у тебя его оставлю? — с надеждой спросил парень. — У тебя ж соседки сегодня нет? Я его на кровать положу, он тебе совсем не помешает.

Спрыгнув под обалдевшим взглядом девушки на пол, Мадиш добрался до свободной постели и сгрузил со своей спины спящую Род.

— Вот так, — он небрежно накрыл подругу одеялом с головой. — Ты же знаешь о его особенности? Вот и отлично! Я его через пару часов заберу, чтобы у тебя проблем не было.

Лирка всё ещё не могла слова вымолвить от шока, а парень уже забрался на окно.

— Обещаю, это ненадолго, — пообещал он напоследок. — Мне просто позарез нужно. Ну не могу я больше терпеть!

Сказав это, Мадиш осторожно прикрыл окно за собой и скользнул вниз.

Лирка ошарашенно хлопнула глазами, тряхнула головой и ткнула себя когтем в бок. И охнула.

Боги! Так это ей не приснилось?

Майяри была зла на себя и на харена, но злость была какой-то неубедительной. Стоило ей хотя бы на мгновение отвлечься от сердитых мыслей («Как он мог позволить себе такое поведение?» или «Где был мой разум?»), телом овладевал жар, и Майяри, взволнованно распахнув рот, опять погружалась в воспоминания о пережитом сладком возбуждении. Это было именно оно — возбуждение. Она успела пролистать женские романы ранним утром, после того как торопливо сбежала из спальни харена, и убедилась, что в ней проснулась порочная чувствительность, которую случайно разбудил Викан и теперь разжигает господин Ранхаш. Что с ней происходит? Даже будучи влюблённой в Виидаша, она никогда ничего подобного не чувствовала. Да что уж говорить, если она не ощущала разницы, целуя друга и Род?

Она разобралась, отчего её волновали поцелуи Викана. Это было, как в тех книгах, когда герои-мужчины пробуждали чувственность в неискушённых девушках. Они пробуждали её самым порочным образом, зная о слабостях молодого тела, жаждущего (как оказалось) запретного удовольствия. Викан был первым мужчиной, который не только пытался её соблазнить, но ещё и не был ей противен. Но он уже её не волнует, а вот господин Ранхаш…

Майяри чувствовала, что с ума сходит, пытаясь понять причины влечения к харену. Оно появилось до того, как он начал осознанно соблазнять её своей… честностью. Может, честность её и привлекла?

Она успела к нему привязаться. Это Майяри понимала и понимала причины привязанности. Их знакомство началось с взаимного недоверия, они подозревали друг друга в связях с преступниками, обвиняли в нечестности, видели друг друга очень односторонне. Для него она наверняка была расчётливой лгуньей, а он для неё — холодным законником, для которого правила общества стояли выше морали и рассудительности. Она со своей стороны сильно ошиблась, господин Ранхаш, похоже, тоже посчитал первое впечатление далёким от истины. Они уживались и притирались с большим трудом, им было невероятно сложно понять друг друга и ещё сложнее — поверить. Но всё же они поверили. Майяри уж точно. Так что совсем не странно, что, пройдя столько трудностей и наконец доверившись господину Ранхашу, Майяри начала испытывать к нему искреннюю привязанность.

Но чем можно объяснить влечение?

— Майяри, тебе холодно?

Девушка вздрогнула, перевела взгляд на господина Шидая и с достоинством поправила шарф.

— Я вчера засиделась, и теперь у меня болит шея. Может, в тепле ей станет лучше, — отозвалась она.

— После массажа ей станет лучше. Я зайду к тебе вечером.

Значит, до вечера нужно придумать, как отвадить лекаря. Майяри была в ужасе, когда узрела на своей шее огромный кровоподтёк. То ли харен был не очень аккуратен и излишне сильно прикусил кожу, хотя девушка этого не помнила, то ли она сама стала такой нежной, но засос не смог полностью закрыть даже стоячий воротничок.

— Ты сегодня так красиво оделась, — господин Шидай с одобрением осмотрел горчичного цвета платье с жёлто-белыми ромбическими узорами на груди и рукавах. Обычно Майяри выбирала из всего многообразия нарядов что-нибудь однотонное и тёмное. — Какой-то особый случай?

— Нет, просто захотелось, — сдержанно ответила девушка, хотя на самом деле у этого платья просто был самый высокий воротник.

В этот момент дверь в спальню харена распахнулась, и господин Ранхаш вышел в гостиную. Посмотрев на аккуратно причёсанного, застёгнутого на все пуговицы, собранного и спокойного харена, Майяри ощутила прилив неконтролируемой зависти: ей бы такую невозмутимость.

— Госпожа Майяри, — губы харена разошлись в улыбке, и на щеках заиграли очаровательные ямочки, преобразившие холодное лицо. Это было так неожиданно, что Майяри ошеломлённо распахнула рот, чувствуя, что проигрывает сражение, которое ещё даже не началось. Харену определённо нужно запретить улыбаться! Эти ямочки способны поработить! — Жаль, что вы ушли так рано, — продолжая улыбаться, господин Ранхаш опустился в кресло и со всей серьёзностью, вроде бы даже без какого-либо намёка, заявил: — Проснулся я отдохнувшим.

Шидай с искренним интересом смотрел то на розовеющую девчонку, то на непривычного улыбчивого сына.