— У него госпожа Падуба! — рассмотрел кто-то девушку на его руках.

Ирдар тяжело воззрился на осмелившегося проникнуть в общину наглеца. От его взгляда не ускользнуло, что волосы мужчины покрывала не просто пыль. Они сами по себе были серы. Отметил и жёлтый цвет глаз, и характерное, Вотовское, обманчиво изящное телосложение. Внутреннее раздражение, которое старейшина старательно скрывал, вскипело ещё сильнее. Дурноголовая Падуба, приближающиеся хаггаресы, очередная сбежавшая девчонка, сошедшая с ума баба и её идиот-мужик. А теперь ещё и это.

Он ничем не выдал своего раздражения. Призвал силы и, замахнувшись как кнутом, обрушил его на оборотня и заодно внучку, избавляясь от обоих. Оборотень, словно ощутив приближающуюся опасность, прикрыл глаза, крепче прижал к себе девушку и…

Ничего не произошло.

Хаги с удивлением посмотрели на старейшину. Они чувствовали, видели его удар. Так что же произошло?

Ирдара накрыло одно из самых ужасных чувств, испытанных им в жизни. Ощущение бессилия.

Кнут, почти обрушившись на стену, вдруг истаял. Просто исчез из рук, словно Ирдар замахивался непокорным и своевольным ветром.

Оборотень поднял лицо, расчерченное будто бы огнём выжженными линиями, и промораживающе холодно уставился на старейшину.

На располосованном линиями лице жёлтые глаза смотрелись воистину жутко. Как будто зверь в обличии Тёмного духа явился в общину за задолженной жертвой и теперь с равнодушием взирал на посмевших остановить его.

— Отдай её и уходи, — велел старейшина Ирдар. — Мы отпустим тебя живым.

Ранхаш бросил короткий взгляд через плечо. Западная стена выходила на обрыв, и прыгать с неё было чистым самоубийством. Северный угол упирался в скалу, на южном толпились оборотни-охранники, а на востоке внизу собирались жители общины. Отступать было некуда, поэтому Ранхаш положил Майяри на потрескавшийся камень, немного отошёл и, встав прямо перед ней, молча вытащил кинжал из ножен. Хаггаресский. Сохранил ещё с визита в особняк господина Оирида.

Холодные жёлтые глаза со спокойной уверенностью уставились на старейшину.

— Взять, — распорядился тот, и оборотни-охранники бросились на харена.

Перескочив через трещину, они один за другим метнулись к врагу, но первого же из них круто развернувшийся Ранхаш ударил ногой в грудь, сбрасывая вниз, а второму, уклонившись от копья, поставил подножку. Оборотень грохнулся, клацнув челюстью прямо по древку копья, а затем и завопив, когда его пинком отшвырнули вниз.

Охрана замялась. Противник занял выгодную позицию, и они перепрыгивали через трещину прямо ему в лапы. Один из оборотней махнул кому-то, и Ранхаш мгновенно окинул коротким взглядом высившуюся за его спиной гору: нет ли стрелков или достаточно отчаянных, чтобы спрыгнуть на него сверху.

По небу прокатился драконий рык, и вскинувшийся старейшина велел:

— Хватит тянуть. Бейте в основание стены. Погребёт под обломками.

Стена сотряслась, жутко заругавшаяся охрана бросилась прочь. Ещё один удар, и Ранхаш подхватил Майяри на руки и вновь посмотрел в сторону обрыва. Кусок рядом с трещиной откололся и ушёл вниз. Ранхаш крепко-крепко прижал к себе Майяри и вдруг пожалел, что она без сознания.

— Ещё раз! Ну же!

Мощная волна покатилась к просевшей стене… и налетела на стену невидимую. Не дрогнув, та отразила удар, и волна со всплесками покатилась назад, расшвыривая и раскидывая орущих хаги и проламывая ограды и стены домов.

С полуразрушенного защитного бастиона общины грохнулось сухое ветвистое дерево и живописно растопырило корни в разные стороны.

Над плечом Ранхаша колыхнулся край рваного капюшона, и Ёрдел, уставившись на Майяри, поинтересовался:

— Она живая?

— Да, — с трудом выдохнул оборотень, едва удержавшийся от того, чтобы не пырнуть тёмного кинжалом.

Ёрдела это вполне удовлетворило, и он, отойдя к осыпающемуся краю, всмотрелся в примолкшую толпу. А затем, отодвинув капюшон на затылок, пристально уставился в лицо старейшины Ирдара.

Раздался пронзительный женский крик, и хаги в едином порыве ужаса отшатнулись прочь. Тихим, перепуганным шелестом поднялся шёпот. А спокойное лицо старейшины мертвенно побелело.

Ёрдела казнили, когда ему было четырнадцать. С тех пор он сильно вырос, раздался в плечах, покрылся пятнами окаменевшей кожи, но всё равно его узнал каждый, кто был когда-то с ним знаком.

Повернувшись к Ранхашу, Ёрдел указал пальцем на старейшину Ирдара и спокойно заявил:

— Я помню его.

Ранхаш настороженно взглянул на невозмутимое лицо тёмного.

— Майяри расстроится, если с ним что-то случится? — поинтересовался Ёрдел.

— Нет, — уверенно ответил харен.

— Эй, внук! — неожиданно прогрохотало сверху, и мужчины задрали головы.

Толпу накрыла драконья тень, многоголосый рёв раскатился по небу и кто-то, кажется, из-за горы, ликующе завопил:

— Эхе-хе-хе-хей!

На одном из уступов, весело ухмыляясь, стоял Шерех.

— Сдавайся! — нахально потребовал он, глядя на правнука.

Радостное облегчение распёрло грудь, и Ранхаш почти расслабленно опёрся на край стены.

— А вот из-за этого расстроится, — успел он поймать взгляд Ёрдела.

— Господин, ну вы куда?

Из-за выступа выглянул Фоший. Улыбался он ласково, смотрел на старого консера почтительно, но почему-то всё равно Ранхашу явственно послышалось несказанное: «Куда тебя Тёмные понесли, старый хрен⁈».

— Оступитесь, оскользнётесь, — со всё более и более фальшивой заботой залебезил домоправитель.

Ну не крыть же господина-друга на глазах у незнакомцев? Престиж ронять.

— Вы кто такой? — прищурился старейшина.

Подозрения, что над общиной кружат вовсе не хаггаресы, зашевелились в его голове.

— Ох, простите, — виновато всплеснул руками Шерех, — сейчас я спущусь немного ниже и представлюсь. Ранхаш, а что с девочкой? О, и, боги, что здесь вообще произошло? Успели уже набезобразничать…

Пока старый консер, кряхтя и скрипя суставами, не очень ловко спускался к правнуку, тот начал приводить жену в чувство. Нажал на несколько точек на шее и тихонечко позвал:

— Майяри…

Та поморщилась, недовольно заворочалась в плаще и, уткнувшись лбом в плечо мужа, опять успокоилась.

А затем резко подорвалась и разъярённо уставилась на Ранхаша.

— Как ты… — не договорив, девушка болезненно зашипела и уставилась на свои запястья, свободные и страшно обожжённые.

Шерех со стоном спрыгнул на покорёженную стену, и Майяри с изумлением уставилась на него, а потом поражённо и испуганно — на брата. И заторопилась слезть с рук Ранхаша. На разрушенную стену она взглянула уже без удивления, с мрачной обречённостью.

Но зато Ранхаш хотя бы ей не соврал и действительно прилетел не один.

Воздух опять разрезал драконий рёв, его подхватил другой невидимый ящер, и многоголосое эхо прокатилось по горам. Заозиравшись, Майяри поняла, что рёв идёт с другой стороны горы. Сколько их там? Девушка обеспокоенно уставилась на замерших родственников, но их вниманием больше владел Ёрдел. Заволновавшись, Майяри вцепилась в руку брата и заставила его отойти за себе за спину. И вперлась разъярённым взглядом в лицо деда.

— Майяри, представь меня, — Шерех одёрнул куртку и уставился на мрачных хаги самым радостным взглядом.

Девушка попыталась выйти вперёд, но вместе с ней вперёд прошёл и Ранхаш, и выйти из-за его спины не удалось. Только немного выглянуть из-за плеча. Пришлось вещать оттуда.

— Позвольте представить, — веско обронила она. — Шерех Вотый, прежний консер рода Вотый.

— Ну, деточка, что так сухо? — наигранно обиделся волк. — Они могут подумать, что я тебе не нравлюсь.

— Падуба, — старейшина Ирдар холодно воззрился на внучку, — почему они здесь?

Вопрос скорее должен был прозвучать «Как ты посмела привести этих зверей в свой дом?».

— Господин Шерех прилетел познакомиться, — так же холодно отчеканила Майяри.