В кабинете харена её ждал маленький сюрприз: для неё поставили небольшой стол, и теперь она могла сидеть прямо напротив господина Ранхаша. То есть всегда под его взглядом. И её даже ждали дела. По просьбе начальника господин Лиший принёс старые расследования, где привлекались к работе маги и артефактчики. И Майяри нужно было ознакомиться с ними, чтобы иметь представление, как работают настоящие мастера.

Уже через четверть часа девушка поняла, что вряд ли ей доведётся читать что-то скучнее сыскарских отчётов. А уже через час она поймала себя на том, что радуется каждой ошибке: они словно оживляли текст! Совсем невыносимо стало, когда Майяри осознала, что не видит в этой сухой писанине ничего полезного для себя. Но чуть-чуть полегчало, стоило ей заметить, что все принесённые отчёты составлены одним и тем же оборотнем. Может, когда она закончит с этими, ей принесут кого-нибудь поинтереснее?

Закончить она не успела. Не просидев на месте и двух часов, харен куда засобирался вместе с господином Шидаем и на её робкую попытку напроситься с ними ответил решительным отказом. После чего отвёл в подвальные помещения и сдал на руки восхитившемуся щедростью начальника хранителю архива. Нет, старичок был очень мил, и она тоже старалась быть вежливой и заинтересованной. Да и экскурсия по архиву была куда веселее чтения нудных отчётов вековой давности, тем более что господин Аверис рассказывал увлечённо и красочно. Но всё же было любопытно, куда направились господин Ранхаш и… ммм… его отец. Наверняка их отлучка связана с артефактами.

— Вас что-то тревожит? — участливо спросил хранитель.

Неужели так заметно? Майяри досадливо закусила губу и поспешила отмахнуться:

— Да экзамены никак не сдам.

— О, не стоит тосковать об этом! Какие ваши годы, ещё успеете выучиться. Я вот учился и учился… Сперва на лекаря, потом пошёл на отделение по защите… оно тогда только создалось. Затем… Куда же я потом пошёл? — господин Аверис задумчиво нахмурился. — Ах! Я решил выучиться на кузнеца, а потом пойти учиться на артефактчика. Ну ни с тем, ни с тем не сложилось, но зато я попал к знаменитейшему в то время каллиграфу и долгое время зарабатывал этим искусством.

— Ого, — поражённо выдохнула Майяри.

— Но ничто из этого всего так и не стало делом всей моей жизни. Так что, госпожа, мой совет: не упорствуйте в учёбе, больше смотрите по сторонам. Пока вы сосредоточенны на чём-то одном, остальное находится за пределами вашей видимости.

Похоже, сомнение очень уж ярко отразилось на лице девушки, так как оборотень наставительно вскинул палец и запальчиво произнёс:

— Взгляните на меня! Большую часть жизни учился, хватался за всё подряд и только пару веков назад я осознал, что у меня душа поэта! — хранитель трагично прижал руки к груди. — Я родился, чтобы быть сказителем, певцом, глашатаем истории! Но, — голос, возвысившийся до драматичных нот, опять обрёл серьёзность, — всё же я осознал своё предназначение. Вот, госпожа, скажите, вы любите читать книги?

Как-то неловко было признаться в своей нелюбви к художественной литературе, и Майяри смущённо соврала:

— Ну у меня не очень много времени…

— Вот и я всегда так говорил! — голос господина Авериса опять взлетел к потолку, и, казалось, в воздух взметнулась пыль со шкафов. — Сколько драгоценных лет я потерял, теша себя этим оправданием. Знайте, госпожа, этот порок страшнее любви к вину! Правда, — голос оборотня опять понизился, — я ещё очень стыдился своей тяги к определённого рода литературе.

— К какой? — невольно поинтересовалась девушка.

— Вы будете смеяться, но я горжусь тем, чем занимаюсь! Я пишу о любви.

Лицо Майяри шокировано вытянулось.

— Правда?

— Да, и пишу неплохо, я весьма и весьма популярен. Бытует мнение, что мужчина не может чувствовать так же ярко, как женщина, и, следовательно, он не может писать о любви. Враки! Но вас, наверное, не интересует такая литература.

— В последнее время как раз интересует, — поспешила заверить его Майяри, лихорадочно пытаясь припомнить авторов лежащих в её саквояже книг, но ранее ей и в голову не приходило этим заинтересоваться. — Господин Аверис, а то, о чём вы пишите, правда или всё это выдумка? Я про чувства.

— Конечно, правда! — хранитель с обидой и возмущением воззрился на неё. — У меня очень чувствительная душа, я создан для того, чтобы любить. Между прочим, моя дорогая, я был женат семь раз и у меня двенадцать дочерей. В чувствах женщин я разбираюсь, как никто другой!

Надо же. Майяри растерянно уставилась на господина Авериса. Ей-то он показался не очень-то выдающимся как мужчина, но, похоже, другие женщины, более опытные в вопросах отношений, видят в нём достоинств больше, чем она.

— Раз так, — девушка нервно отёрла лоб, — можно мне спросить у вас совет?

— Конечно! О чём речь?

— Я… То есть мне, — Майяри сцепила пальцы, — кое-кто, как мне кажется, нравится. Точнее я волнуюсь, когда он… то есть они рядом. Он не один… их не один… Их несколько! Я слышала, что это может пройти, но как понять, что это может пройти?

— О, это очень просто, но в то же время невероятно сложно! Пройти на самом деле может всё, но какие-то чувства оставят только воспоминания, а некоторые — боль и незаживающие раны. Если вас просто влечёт, то это пройдёт. Вы привыкните, и тяга исчезнет. Это называют влечением тел. Порой оно настолько острое, что его путают с любовью или же любовь вырастает из него. Есть ещё и влечение душ, когда вам приятно и радостно находиться с кем-то рядом. Это даже может быть и женщина, и зверь. А вот когда сочетаются влечение тела и духа, способна появиться любовь. И вот любовь может подарить счастье или оставить глубокие раны. Ах, сколько таких ран нанесено моим сердцу и душе…

Хранитель говорил что-то ещё, но Майяри уже ушла в раздумья, пытаясь примерить рассказ господина Авериса на себя. И тут же испытала облегчение: влечение к Викану должно пройти. Нет, он ей в какой-то мере нравился, был приятен, хоть и докучлив, но почему-то Майяри была уверена, что особой душевной тяги между ними нет. К тому же к Мадишу она расположена больше. По крайней мере друга в окно она не вышвырнет. Ну… наверное.

Но вот мысли о господине Ранхаше заставили её растеряться. Она определённо иногда волнуется рядом с ним. Как рядом с Виканом, но чуть слабее. И харен вызывает у неё куда больше расположения, даже с Мадишем может посоперничать. Но всё же как-то странно подозревать себя в чувствах к выдержанному господину Ранхашу. Но и заявить так же легко, к в случае с Виканом, что всё пройдёт, почему-то тоже не получалось. И от этого было тревожно.

Тёмное, как же всё мутно!

Майяри досадливо поморщилась и попыталась сосредоточиться на хранителе, который рассказывал ей о своей бессердечной первой жене, но уже через мгновение отвлеклась и растерянно приоткрыла рот.

А ведь харен никогда прикасался к ней как Викан, но волнует он её лишь чуть слабее. Что будет, если…

Девушка яростно тряхнула головой, выбрасывая пугающие её мысли, и шокировано выдохнула:

— Кошмар!

— О да, моя дорогая, — горестно всхлипнул хранитель. — Это был самый страшный кошмар в моей жизни!

Господин Аверис упоённо рассказывал о своей самой первой пробе пера, очень живо передавая те давние эмоции, что владели им, пока он буква за буквой выводил слова заветного текста, как вдруг дверь в архив с грохотом распахнулась и внутрь вошёл, сияя широченной улыбкой, Викан. Майяри даже на мгновение обомлела. Она совсем не ожидала встретиться с «женихом» здесь.

— Это было скромное повествование о драконьем наезднике и его любви к полётам… Что такое? — хранитель возмущённо уставился на нарушителя покоя, но Викан не удостоил его даже взглядом.

Ловко перемахнув через стоящий у входа стол, на который обычно складывали отчёты, мужчина подскочил к Майяри и с весёлым:

— Доброго дня, моя прелесть! — взвалил девушку на плечо.