«Лирка!»

Женщина метнулась вперёд ещё до приказа. Беспрепятственно миновала щит, оказалась прямо перед обескураженным налетевшим на него самого вихрем шаманом и, сжав кулак, со всей силой ударила оборотня в челюсть. Раздался хруст, и мужчина кубарем покатился по земле. Женщина бросилась к нему и, рывком перевернув, ударила ещё раз. Но колдун оказался крепким. Пинком в живот отшвырнув Лирку, он отцепил от пояса маленький глиняный бутылёк и метнул его в женщину. Та успела выставить щит, но грохнуло так, что землю вырвало из-под ног, тело швырнуло в жёлтую воду ручья, а огонь всё же плюнул в лицо.

И обтёк по тонкой голубоватой плёнке.

Лирка тяжело села на задницу и замерла, смотря на застывшего шамана. Тот в ярости и недоумении щерил зубы.

— Что это? — выдохнул он. — Ты не можешь быть жрецом! Ты женщина! А самое большее, что даровали вам Господа, — это возможность рожать.

Иррес не смог стерпеть. Сам того не зная, шаман подпрыгнул на любимой мозоли духа. Зверь сшиб мужчину на землю в один прыжок и, вмяв его лицом в землю, с ненавистью прорычал:

— Ты сперва сам роди, сухляда долбанная! Я тебе в задницу…

Лирка торопливо отёрла лицо оставшимся сухим правым рукавом и начала выползать из опасного ручья. Пальцы путались в слизких нитях подводных трав, словно нарочно удерживая.

— … тогда ты!..

Описание предстоящего удовольствия прервал жуткий крик, донёсшийся из глубин Леса. Лирка вздрогнула и наконец выползла на берег, судорожно осматриваясь. В крике было и отчаяние, и боль, и ненависть. Казалось, от испуга затих даже ветер. Зверь приподнял голову от лежащего неподвижно шамана и напряжённо уставился на Лирку.

— Ты что-то нашла⁈

— А? — та изумлённо посмотрела на него. — Нет…

Она осеклась и осмотрелась. Может, упала на что-то. Левую руку наконец удалось выдернуть из травянистых пут. Только один стебель вытянулся вместе с ладонью из воды, обвившись вокруг среднего пальца. Лирка попыталась его сдёрнуть и оторопела, сообразив, что это не трава, а чёрная разлохматившаяся верёвочка.

Женщина с немым вопросом посмотрела на зверя. Тот раздражённо вмял лапами шамана в землю и сплюнул ругательство.

— Мелкая, вот тебе по жизни везёт! У богов точно на тебя планы!

Схватывающую боль А-ара чувствовала с прошлого дня. Стоило бы сказать старшим жёнам, но она боялась и словно ждала чего-то. Терпела, кусая губы и нежно поглаживая каменеющий живот. Другие женщины её не трогали. Привлекать к работам на таком позднем сроке беременных было запрещено. Только старшая жена-мать И-тона пару раз подходила и, подозрительно щурясь, спрашивала, всё ли в порядке.

К полудню снаружи наметился какой-то шум, женщины встревоженно зашушукались, и А-ара обеспокоенно приподнялась.

— Крысаки объявились, — презрительно протянула старшая, и А-ара испуганно сжалась.

Про отвергавших истинную веру чего только не говорили.

— Не бойся, тебе нельзя, — старшая сурово посмотрела на неё. — Мужчины с ними разберутся. Наш господин не пропустит крыс в свой дом.

— Господин муж ушёл? — удивилась А-ара.

В последний месяц Хо-ёта-си редко покидал становище. Ожидал рождения сына.

— Ты думала, у твоей юбки сидеть будет? Конечно, ушёл. Рожать ты вроде пока не собираешься… Не собираешься же? — тёмные глаза подозрительно сощурились.

— В-вроде нет.

Волна боли вновь накатила, А-ара почувствовала, как под платьем зашевелился живот, но продолжила с лёгкой растерянностью смотреть на старшую жену. Та что-то заворчала и отвернулась.

Точившие А-ару в последние дни страхи обострились. Она не понимала, почему врёт. Будто ложь могла отсрочить рождение ребёнка. Ненадолго забываясь тревожным сном, женщина слышала вкрадчивый шёпот.

«Твоё дитя живо, пока в тебе».

Просыпаясь, она, судорожно дыша, гладила и мяла живот, тревожила ребёнка, заставляя его шевелиться. Ей хотелось убедиться, что дитя внутри неё живо. Потом ловила на себе в течение дня взгляды злой То-нии, и взгляды эти не были злыми. То-нии хмурилась, кусала губы, болезненно морщилась и, столкнувшись с глазами А-ара, торопливо отворачивалась.

И тревога нарастала.

А-ара боялась рожать. Боялась, что ребёнок, покинув её тело, умрёт.

Ближе к вечеру женщина поняла, что отрицать реальность больше не получится. Её дитя хотело появиться на свет. Муж всё ещё не вернулся в поселение, и её это и радовало, и пугало. Улучив момент, когда другие жёны были заняты детьми, А-ара выскользнула из шатра и, переваливаясь, направилась к кустам.

Идти было тяжело. Живот всё чаще и чаще болезненно каменел, ноги сводило судорогой и низ живота сильно тянуло. От страха тряслись плечи, А-ара сама не понимала, что творила. Она хотела спрятаться, сбежать и родить своего малыша вдали от чужих глаз. Покидая становище, женщина не подумала ни о диких зверях, ни о крысаках, ни о муже.

А-ара помнила, что где-то недалеко располагалось старое капище. Уже никто не помнил, кому из Господ оно посвящалось, жрецы не справляли там обряды. Местность она знала плохо и не представляла, куда ещё податься.

Из-за живота сложно было рассмотреть землю под ногами. Женщина спотыкалась, иногда приваливалась к деревьям, тихо постанывая и борясь с желанием лечь на землю и свернуться среди корней. Путь до капища показался ей очень долгим. Почти сдавшись, А-ара села под кустом и разрыдалась от жалости к себе и от страха за ещё не рождённое дитя.

Что она делает? Даже если у неё не сын, как она поможет своему ребёнку? Как спасёт его? А-ара в отчаянии кусала губы, мысли разбегались после очередной волны боли, и реальность размывалась и воспринималась всё хуже.

Кое-как поднявшись, А-ара всё же дошла до каменного столба, увенчанного каменным же черепом, затылок которого словно кто-то отсёк.

— Мы почти пришли… почти… — беспрестанно шептала женщина, поглаживая живот. — Ещё…

Застонав, она рухнула на колени, чувствуя, как по бёдрам потекло что-то горячее и влажное.

— Уходить надо немедленно, — прорычал подселенец, яростно размахивая хвостом. — Сам он не сунется, но натравит смертных.

Лирка сидела на берегу и оторопело таращилась на качающийся в воздухе восьмигранный амулет. Мягкое золотистое свечение мешало присмотреться тщательнее, но женщине, откровенно говоря, и не хотелось.

— Он может сказать другим Господам? — настороженно-обеспокоенный вопрос явно задал господин Наэш.

— Признаться в таком… Да и не помогли бы… — Иррес в сомнении умолк. — Но пророчество… Они явно чего-то боятся и разбрасываться силами не будут. Если скажет, могут и вмешаться.

Стряхнуть верёвочку амулета с пальцев не удалось. Она крепко держалась, даже вроде сильнее впилась в кожу.

— Не избавишься, — Иррес досадливо поморщился и ехидно протянул: — Теперь только смерть разлучит нас…

Выражение морды переменилось, и речь оборвал господин Наэш:

— Но жрец как-то избавился от неё перед смертью.

— Не избавился, а спрятал! — Иррес недовольно встопорщил усы. — Ему пришлось призвать Господина печати, чтобы сделать это. Предлагаешь позволить ему подойти к Лирке?

— Договориться? Что ему от её смерти?

— Наэш, они сумасшедшие! — дух зарычал. — Меня вспомни. И чем нам поможет твоё «спрятать»? Спрятать — не избавиться. Всё. Вляпались. Пока не умрём — мы хозяева печати. Или… — он неожиданно зыркнул в сторону и плотоядно облизнулся. — Или пока Господин печати не сдохнет.

Лирка на всякий случай всё же попыталась сдёрнуть печать. Верёвочка покорно отпустила её пальцы, а амулет аккуратно лёг в ладонь. Помедлив, женщина положила его на берег. Пластина выскользнула из руки, но верёвочка тут же змеёй шмыгнула меж стеблей и оплелась вокруг щиколотки.

— Мы жрецы?

Господин Наэш смирился с существованием проблемы. И теперь ему важно было познакомиться со всеми её сторонами.