Посыльный со страхом смотрел на застывшее лицо своего господина. Тот был милостив и порой прощал даже то, за что другие господа давно бы отправили на суд богов. Но сейчас происходило что-то жуткое: глаза господина словно остекленели и утратили привычное тепло, губы плотно сжались, щёки ввалились, а пальцы побелели, стискивая край стола.

— Амайярида… — Деший с трудом разжал губы. — Опять она…

Перед внутренним взором стояло заплаканное лицо девчонки, смотрящей на него с ненавистью, а в ушах звучало: «Умри». Звучало спокойно и… жутко. Как приказ.

Она хочет раздавить его своей ненавистью? Своей жалкой, едва увидевшей свет ненавистью? Деший затрясся от забурлившей в груди злости.

— Убить её! — протяжно, со свистом прошипел старик, с хрустом разламывая столешницу. — Убить! Убрать с дороги!

— Но, господин… — посыльный с опаской попятился к двери. — Она же… того… ну нужна… вроде…

— Вон! — выдохнул Деший, и оборотня как ветром сдуло. — Мерзавка! Отродье скудоумных трусов!

Как она может мечтать смять его? Его собственная ненависть в тысячи раз сильнее, и за многие века она только окрепла!

— Ох боги, госпожа! — господин Ываший, горестно охая, бросился к вошедшим в дом господам. — Как же это вы умудрились?

— Она старалась, — язвительно отозвался Шидай, и Майяри стыдливо вжала голову в плечи.

Весь путь до дома лекарь ответственно песочил её, описывая все стороны феерической глупости девушки. Харен молчал, но так пристально смотрел, что лучше бы уж отругал. Только Викан смеялся и говорил, что нашёл пару себе под стать.

— Ну-ну, старый, не ругайся, — укорил Шидая домоправитель, помогая Майяри снять тяжёлый мужской плащ. — Вспомни, как сам по юности бедокурил.

— И отец меня тогда так порол, что я ходить не мог! — непримиримо отозвался лекарь. — Может, и мне её высечь?

— Шидай, — одёрнул его Ранхаш.

Он тоже был недоволен Майяри, но не собирался позволять поднимать на неё руку. Она себя и сама прекрасно наказала.

— И тебя надо было пороть! — набросился на него отец. — Сам воспитывать не умеешь — другим не мешай! Разбаловал!

— Не слушай его, дурака, — Ываший улыбнулся Майяри. — Господин Ранхаш, вам тут посланьице принесли. Я бы осмелился советовать прочитать его прямо сейчас, а не бросать в кучу других, не прочитанных.

Ранхаш уже расстегнул плащ, но снимать не стал, настороженно уставившись на домоправителя. Тот торопливо достал из внутреннего кармана прибережённое письмо и протянул его господину. Увидев надпись на внешней стороне упаковочной бумаги, харен нахмурился и, разорвав её, быстро пробежался глазами по строкам. Шидай, беспардонно заглянувший ему через плечо, озадаченно моргнул, а затем досадливо закусил губу.

— Ну я ждал, но не так быстро… — пробормотал лекарь. — Не вовремя он как-то.

Харен недовольно посмотрел на него, но отец не устыдился.

— Майяри сейчас уложим и быстренько съездим к нему, — предложил Шидай. — Скажем, что сейчас не самое подходящее время.

— Зачем ты вообще… — сдержанно прошипел Ранхаш, но осёкся и раздражённо шевельнул ноздрями.

— Так, Майяри, давай наверх, в постельку. Ываший, проводи, — распорядился Шидай и двинулся куда-то вглубь дома.

— Эй, а я? — окликнул его Викан.

Лекарь ненадолго замер, с сомнением смотря на оборотня, а затем всё же дозволил:

— Присмотришь за ней. Только, Викан, я сказал: присмотришь! Чтоб из дома ни на шаг, ясно? Она должна отдыхать! Эй, Ываший, ты обработай его чем-нибудь, а то он завшивел.

— Где это умудрился?

— Во дворце, — уже из-за стены отозвался лекарь.

— Эк у них всё запущенно, — осуждающе покачал головой домоправитель и осторожно повёл Майяри к лестнице.

Уставшая девушка уже устроила гудящую голову на подушке, когда в спальню ворвался господин Шидай.

— Вот, — он водрузил на тумбочку стеклянный флакон. — Если голова будет сильно болеть, выпей. Не шали, мы скоро.

На пороге мужчина всё же остановился и, с сомнением посмотрев на оставленное лекарство, добавил:

— Ты только после того, как выпьешь его, сразу же ложись спать, поняла?

Майяри кивнула, и лекарь вышел за порог.

Наконец-то она одна. Легче, правда, стало лишь самую малость. Майяри продолжало снедать чувство вины и беспокойство совершенного другого рода, не имеющее отношения к разгромленному дворцу. Досадливо зашипев, девушка перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Она так хотела сбежать от своего прошлого, но сама же притащила старые привычки в новую жизнь. Что ей стоило спросить у Викана, не знает ли он, как можно быстро попасть во дворец? Ну почему она даже не подумала спросить? У харена теперь из-за неё проблемы…

Стоило вспомнить о харене, как в груди растеклось томительное тепло, и Майяри, судорожно дёрнувшись, словно пытаясь сбросить овладевшие ею мысли, засунула голову под подушку. В ушах опять зазвучал хруст очищаемых яиц, а перед внутренним взором предстали спокойные, слегка светящиеся в темноте глаза оборотня. Помучившись ещё немного, девушка сдалась и нащупала в кармане украдкой туда засунутые перчатки харена. Зачем они ей? Приподняв подушку, Майяри вытащила трофей и задумчиво уставилась на него. Крепко же она головой ударилась, раз творит такие необъяснимые глупости.

Но отвергать очевидное тоже было глупо. Она помнила каждую секунду своей ночной прогулки по дворцу и помнила то ошеломляющее облегчение, когда харен пришёл за ней. Помнила собственные слова, сейчас кажущиеся ей несколько смущающими. И… он был так добр. Несмотря на то, что она раз за разом доставляет ему проблемы, он всё равно был добр.

Харен нравится ей?

Майяри тряхнула головой и решительно отложила перчатки на тумбочку. Она и так доставила господину Ранхашу много неприятностей, не хватало ещё возложить на его плечи груз её симпатии. Он добр к ней, не странно, что он начал нравиться ей, но стоит строго следить и ограничивать свои чувства. Он обручён, его невеста — милая Лоэзия, к которой Майяри испытывала искреннюю симпатию. А у самой Майяри такое прошлое, что ей лучше вообще не любить. Она уже один раз позволила себе забыться и обмануться, и судьба весьма жестоко напомнила ей о действительности, даже не призвав на помощь прошлое. А что будет, если вмешается и оно? Нет, глупости всё это. Харен добр к ней, и она просто очень благодарна ему за это.

Закрыв глаза, Майяри попыталась отвлечься другими мыслями и уснуть, но, несмотря на усталость, сон не шёл. За окном усиливалась вьюга — словно и не весна пришла, — в доме слышались приглушённые голоса. В основном доносился громкий и весёлый голос Викана, почему-то бегающего с этажа на этаж и, как иногда казалось, на крышу. Прошло около полутора часов, когда дверь в спальню тихо открылась и внутрь заглянул Викан.

— Эй, Майяри, ты спишь? — шёпотом спросил он.

Девушка открыла глаза и не очень довольно посмотрела на оборотня.

— На крышу прогуляться не хочешь? Я там такое гнёздышко свил… м-м-м!

— Не хочу, — буркнула Майяри.

— Да я уже не вшивый. Пошли. Чего тут одной киснуть в болоте самоугрызений?

— Я болею.

— Так я позаботился, чтобы тебе там хорошо было. Пошли, лекарство только своё на всякий случай возьми.

Майяри раздражённо посмотрела на оборотня, но тот в ответ обезоруживающе улыбнулся и шагнул в комнату.

— Даже господин Ываший не против. Ну давай я отнесу тебя.

— Не надо.

Девушка всё-таки села, обожгла «жениха» гневным взглядом, но лекарство в карман запихнула и даже прихватила перчатки.

— Вот и молодец!

Подхватив её за талию, Викан чуть ли не на руках потащил девушку из спальни.

Редий и Аший встретили их неодобрительными взглядами, но останавливать почему-то не поспешили. Объяснил Викан:

— Дом окружён оборотнями Ранхаша и моими подчинёнными, и у них строгий приказ ни под каким видом не выпускать нас из дома. Лично для тебя они подготовили сильнейший снотворный порошок. Раз дунул, вдохнул и тут же спать улёгся.