И Майяри ещё больше жалела девушку потому, что понимала: откажись та от мести, ей выпала бы другая жизнь. Но это так тяжело. Майяри отказалась от мести, только потому что ей не хватало сил для её осуществления. Слабость стала благом, переломившим наконец её судьбу.

Майяри жалела Рену. Но, возможно, не так часто вспоминала бы о ней, если бы… Жалела бы, да, но…

Всё же она скорбела из-за её смерти потому, что умерла девушка от рук Виидаша. Она скорбела из-за боли друга, из-за его безвозвратно разбитой души. Из-за навсегда исчезнувшего прежнего Виидаша.

Он стал совсем другим. Как Ёрдел.

Это так страшно — видеть, как меняется друг, превращаясь из живого, солнечного парня в серую тень с больными глазами. Не так страшно видеть итог изменения, как весь путь, ведущий к нему.

— Ты опять опечалилась, — заметил Ранхаш.

Майяри молча поцеловала его в вырез рубашки, прямо в печать.

— Прости, я вспомнила о Виидаше и Рене.

Грудь под её ладонями напряглась, и девушка почувствовала себя ещё более виноватой.

— Прости. Он… всё ещё мой друг, несмотря на всё, что произошло.

— Мне нелегко это принять, — признался харен, — зная, что в прошлом вы были женихом и невестой. Зная, что он обнимал и целовал тебя.

Майяри промолчала. На волчий месяц распахнутой пастью начала наползать раздвоенная туча.

— Он уезжает через два дня.

— Что? — Майяри удивлённо вскинула голову. — Откуда ты знаешь?

— Виделись вчера утром, — неохотно признался Ранхаш. — По делу об ограблении санаришской сокровищницы у него были изъяты некоторые вещи как у подозреваемого в пособничестве. Пришло время ввиду его полной непричастности всё вернуть. И тебе, кстати, тоже нужно кое-что забрать.

— О, если эти вещи нужны для следствия, то можешь оставить, — отмахнулась девушка.

— Эта. Не нужна, — Ранхаш помрачнел и сунул руку в карман штанов. — Она у меня с собой.

И вытащил Письмо.

— Я уже забыла про него, — Майяри приняла артефакт и удивлённо пошелестела им. — А второе где? Он же парный.

Лицо харена потемнело ещё сильнее.

— Второе по всем отчетам принадлежит Виидашу, — помолчав, Ранхаш всё же процедил: — Вернул ему.

— О, Ранхаш! — растроганная Майяри осыпала его мрачное лицо поцелуями.

Муж смягчился и расслабился.

— Ревновать так непривычно, — признался он. — Я раньше только Шидая ревновал. В детстве.

— Да, это очень непривычно. Я ещё никогда никого к делам не ревновала, — наивно согласилась с ним Майяри, и Ранхаш окончательно подобрел.

— Мной пахнешь, — прикрыв глаза, он с блаженством принюхался к её шее. — И вся такая сочная, яркая… цветущая…

— А может, повторим ещё раз? — Майяри провокационно закусила губу, чувствуя ягодицами, как твердеет и наливается силой муж.

— Тебе завтра будет плохо, — Ранхаш с печальной улыбкой отрицательно помотал головой.

— А тебе?

— И мне тоже.

Улыбка мгновенно сползла с лица девушки, сменившись беспокойством.

— Тебе будет больно?

Ранхаш улыбнулся.

— Совестно из-за того, что будет больно тебе.

И жена опять шкодливо дёрнула губами.

— Ну, — она подтянула завязку его рубашки на себя и с удовольствием поёрзала, — с совестью можно договориться.

Узээриш почти спал, сидя на стуле перед постелью отца, когда ему принесли записку от главного жреца храма Ваирака.

— Что? — одними губами встревоженно спросил он у охранника, передавшего послание.

Тот пожал плечами.

Беспокойство — в вольерах храма продолжали держать химер духа — мигом взбодрило молодого хайнеса, и он, прищурившись, при неярком ночном свете попытался разобрать написанное.

Брови взлетели вверх. Посидев чуть-чуть в удивлении, Риш знаком отпустил охранника и поворошил волосы.

Похоже, не стоит завтра ждать, что харен составит ему компанию.

А ещё законы якобы блюдёт! Вотый!

Отец заворочался во сне, и Узээриш мигом забыл о наглом нарушении собственного указа и с тревогой подался вперёд, всматриваясь в посеревшее лицо больного.

Наутро Майяри была очень благодарна Ранхашевой совести за несговорчивость.

Тело болело. Особенно ныл низ живота, словно туда ударили. Ещё и зудел. Вроде ничего страшного, видывала боль и посерьёзнее, и тянущие неприятные ощущения появлялись только при движении. Но всё же…

Главное — не признаваться Ранхашу.

Майяри ещё немного поворочалась и резко открыла глаза, сообразив, что не чувствует за спиной чужого тепла. И, сев, обернулась.

Напряжение отпустило. Ранхаш никуда не ушёл. Он лежал здесь же, под одним с ней одеялом, только на другом краю постели. Девушка тут же подобралась к нему и осторожненько прижалась. Провела ладонями по спине, по бокам пробралась на живот и с хулиганским хмыком поползла ниже. Увы, Ранхаш проснулся и мягко перехватил её за запястья раньше, чем она добралась до его паха.

— Доброе утро, — в сонном голосе оборотня звучала лёгкая укоризна.

— Теперь-то почему нельзя? — растерялась Майяри.

— У тебя всё болит.

Тьфу ты! То ли опыт, то ли мысли читает, то ли дар сов. Девушка аж рассердилась. Она-то приготовилась полюбоваться на напряжённого мужа, пытающегося с достоинством скрыть, как ему хорошо, а он…

— Тогда переворачивайся на спину.

Майяри решительно сдёрнула одеяло с едва проснувшегося мужа и с неудовольствием уставилась на портки.

— Хоть ногу твою больную посмотрю. Я, — по губам скользнула коварная ухмылка, — не господин Шидай, от меня в постели не скроешься.

Мягкое и немного помятое со сна лицо Ранхаша осветилось улыбкой, и девушка заворожённо уставилась на ямочки.

— От Шидая тоже не скроешься, — заметил харен.

— М-м-м… — Майяри заинтересованным взглядом прошлась по телу мужа, — а от меня не отбрыкнёшься. Ох… — девушка потрясённо выдохнула и смущённо заморгала.

— Что такое? — Ранхаш лукаво посмотрел на неё из-под ресниц.

На плечах, шее и груди оборотня темнела россыпь засосов.

Майяри припомнила, с каким упоением целовала мужа ночью, пытаясь сломить его «совесть». Его кожа казалась такой приятной на вкус, что она остановиться не могла.

— Наверное, тебе понадобится шарф, — робко заметила девушка.

Ранхаш поднял руку и ласково очертил пальцами ключицы в вырезе её рубашки.

— Тебе тоже, — заверил он.

Собрались они только полтора часа спустя. Ни Майяри, ни Ранхаш толком не знали, что им делать после свадьбы, как себя вести и нужно ли вообще как-то по-особенному себя вести. Они чувствовали, что новый статус не только связал их в глазах остальных, но и должен был как-то поменять сам ход, образ жизни.

В понимании Майяри после заключения брака сразу начиналась супружеская жизнь с её обязательствами и супружеским долгом, и сейчас её больше всего волновала больная нога мужа: ночью ей было не до того, а вот утром она рассмотрела жутковатый шрам во всей красе. Ранхаш же слышал, что после свадьбы молодые супруги на некоторое время покидали общество и оставались наедине друг с другом. Смысл этой традиции он не понимал и сейчас, хотя при взгляде на неспешно облачающуюся жену начинала шевелиться смутная догадка.

Полюбив Майяри, он захотел, чтобы она всегда была рядом. Он больше не желал быть одиноким.

— Проведёшь сегодня день со мной? — спросил он.

Майяри обрадованно вскинулась.

— А куда мы сегодня? В сыск? Или выезжаем?

— Во дворец. Побудешь в библиотеке, пока я в подземелья схожу, узнаю, нет ли чего нового.

Тащить Майяри в место, которое пока было главной ареной её ночных кошмаров, Ранхаш не хотел. Но девушка не сообразила, что о ней заботятся.

— А с тобой можно? — в её глазах светилась не замутнённая страхом мольба, и Ранхаш кивнул раньше, чем сообразил, что делает.

Им обоим не хотелось расставаться. Быть рядом, провести друг с другом как можно больше времени — вот чего они желали. А в подземелье ли, в сыске или в библиотеке… какая в целом разница?