Лирка пошла, но не в свой крошечный кабинетик, а в службу корреспонденции, которая находилась аж в другом крыле дворца. Приватная беседа с управителем мало что прояснила. Тот заявил, что в означенное время поступило только одно письмо — с чёрными сургучными печатями. Его со слугой отправили к магу.
Беседа с посыльным тоже почти ничего не дала. Молодой оборотень трясся от страха, уверял, что он ничего не знает, и молил ему поверить. Он даже не знал, сколько писем на подносе, потому что их накрывают платком. Нечего посторонним смотреть, кто пишет хайнесу.
Но Лирка подозревала, что письмо принёс именно слуга. Может, того не зная. Вариант, что кто-то пробрался в её комнатку и подложил конверт в её отсутствие, она отмела. В том же коридоре постоянно стоит стража у дверей кабинета хайнеса, они бы не просмотрели.
«Но всё же письмо появилось, когда нас не было», — ворчал Иррес.
«Окно и дверь мы закрыли, — вспоминал господин Наэш. — Ключ только у нас, господина Саврия и слуги, который приносит письма, он же занимается уборкой».
Поиски правды осложнялись тем, что хайнес вообще-то не поручал ей расследование и Лирке приходилось быть очень аккуратной, чтобы никто не спросил, по какому праву она занимается дознанием.
Она прошла весь путь от службы корреспонденции до своей комнатки, повторяя маршрут посыльного. По словам слуги, он придерживается правил и нигде не останавливается, ни с кем не говорит, никому поднос в руки не даёт. Только… помявшись, молодой оборотень признался, что в этот раз он отставил поднос на вытянутые руки статуи Ѝдной, потому что дверь была закрыта. А она тяжело отпирается — Лирка сама это знала, — одной рукой никак не управиться.
Статуя стояла за углом, страже как раз не видна. От неё до двери шагов пять. Лирка тщательно обследовала статую и коридор, в котором та стояла, нашла тайный ход — намертво запаянный! — и нишу за гобеленом.
«Ну что? В лучших хоёторских традициях устроим засаду?» — посмеялся Иррес.
Иррес пожалел о своих словах уже на следующий день, когда они четыре часа просидели в нише за гобеленом и вместо свежего воздуха надышались застаревшей пылью. Духу было что сказать слугам, ответственным за уборку, но Лирка бы вряд ли смогла это озвучить. Увы, переубедить «хозяйку тела», когда она что-то втемяшивала себе в голову, было очень сложно, и сидели они в засаде шестой день. В Лесу они, бывало, лежали на одном месте сутками, отходя только по нужде. Но там сам Лес менялся каждый час, лежи и смотри. А что рассматривать с обратной стороны гобелена? Иррес запретил убивать паука — хотя Лирка и не собиралась, — заявив, что сдохнет вместе с ним. На четвёртый день дух заявил, что может сплести паутину и сам.
Увы, ничего подозрительного не происходило. Посыльный приносил письма, нелестно поминал мага, которого не было на месте, ставил поднос у самых своих ног и открывал дверь. Возможно, такие предосторожности отпугивали злоумышленника, и Лирка даже сожалела, что полезла к слуге с допросом.
«Кто-то идёт», — встрепенулся Иррес.
Лирка уже слегка отодвинула гобелен и ждала, когда появится визитёр, как в поле зрения показался сам хайнес. Мало того, остановился у двери её кабинетика и несколько раз с недоумением дёрнул дверь.
«Чего этой плюшке с перьями нужно?»
«Иррес!» — возмутился господин Наэш, прекрасно знавший, какое слово дух заменял на «плюшку».
Лирка скривилась от досады, но получать выговор за отсутствие на месте ей не хотелось. И чего ему понадобилось? Ни разу не заглянул, а тут зачесалось!
— Господин, — она вышла из-за гобелена и окликнула хайнеса.
Тот удивлённо вскинул брови, хмыкнул и, быстро сократив расстояние, затащил её в нишу.
— Что вы здесь делаете, госпожа Лирка? — изумился он раньше, чем за женщину успел возмутиться Иррес.
Та отстранилась, открыла рот и смущённо взъерошила волосы. Признаться, что она устроила засаду? Почему звучит так по-детски?
— Я решила проследить за доставкой писем, — призналась она. — Мне не совсем понятно, как то письмо попало к нам.
— О, — сложив руки на груди, господин Узээриш опёрся спиной на стену и склонил голову, ибо не помещался по росту. Лирка даже немного оробела. Такой высокий… — Никто не смог понять. Мы уже меняли посыльного, отслеживали его по всему пути, но злоумышленник выжидает, когда мы расслабимся, и тогда забрасывает очередное послание. Ещё парочку через окно с птицами подбрасывал.
— Но… это же дворец… — Лирка хотела, но не договорила, что здесь всё должно охраняться по высшему разряду.
— Вот именно, это дворец, — хайнес усмехнулся. — Здесь день и ночь куча посторонних.
«Было бы лучше, если бы воспользовались охранными печатями, что я оставил по всему дворцу», — вздохнул господин Наэш.
«Тебе они не очень помогли».
— Инициатива похвальная.
Лирка почувствовала себя ребёнком, корявую поделку которого похвалил папа.
— Вы меня искали, — напомнила она. — Я нужна?
— Вы всегда нужны, — заверил её Узээриш. — Не поверите, но я хотел на вас посмотреть. Прямо тянуло неодолимой силой посмотреть, как вы устроились.
Риш немного врал. Его действительно странным образом тянуло к новоявленному придворному магу. Благо был занят от зари до глубокой ночи, а то его заинтересованность оборотницей, с которой он не был хорошо знаком, выглядела необъяснимо. И ладно бы его тянуло к ней как к женщине. Такое можно понять. Но это сов внутри бунтовал и требовал лететь к красивой мохнатой птичке. Весьма любопытно, что Риш запомнил облик зверя Лирки, хотя видел её во второй ипостаси не больше двух раз. Интересно, звери могут влюбляться отдельно от своих разумных половин? Сейчас сов очень походил на глупую влюблённую птаху.
У Лирки ладони похолодели. Неужели хайнес всё же помнит ту ночь, но продолжает разыгрывать неведение? Во мраке ниши стало очень жарко. Хорошо, что её лица не видно.
— Майяри просила? — смогла выдавить женщина.
— Что? — Риш не сразу понял, а поняв, тихо рассмеялся. — Нет. Но, если с вами что-то случится, уверен, мне несдобровать.
Щелкнув пальцами, он запалил светляк. Захотелось увидеть лицо оборотницы, но он успел рассмотреть только досадливо сведённые брови.
— Что вы делаете? — Лирка голой рукой припечатала светляк к стене и растёрла его, не обращая внимания на колющую боль. — Вы нас выдадите.
— Это ты что делаешь? — возмутился Риш и схватил её за руку. — Где? — он прищурился, пытаясь рассмотреть ранку.
Полог гобелена отдёрнулся именно в тот момент, когда Риш унюхал кровь и накрыл ссадину языком, и Саврий имел удовольствие лицезреть ошеломлённо-испуганное лицо Лирки и крайне недовольное — хайнеса.
— Сами не работаете и другим мешаете, — сделал вывод помощник.
— Помешаешь вам, святым и честным, — раздражённо проворчал Риш, отстраняясь и отпуская женщину. — Ездите на мне как на воле́ и ещё в лени обвиняете! Пошли. Хорошего дня, госпожа!
Гобелен в очередной раз опустился, скрывая остолбеневшую женщину.
«Обслюнявил, скляда! Поди ещё заразу какую занёс».
Лирка смущённо отёрла руку о полу сюртука. Настроение теперь было совсем не засадное. Да и вообще глупое это дело! Она уже хотела выбраться наружу, как услышала грохот, ругань и извинения. Выглянув в щёлочку, женщина увидела хайнеса с поднятыми руками, согнутую служанку и лужу какой-то розовой воды прямо на пересечении коридоров. Девушка извинялась, хайнес кривился, но признавал, что сам виноват, выскочил прямо под ноги, Саврий же, убедившись, что господин сух, торопил его на встречу.
Лирка решила посидеть ещё немного.
Служанка убежала за тряпкой, а через несколько минут явился посыльный с письмами. Оглядев лужу перед дверью, оборотень недовольно поджал губы и был вынужден поставить поднос на вытянутые руки статуи. Тут как раз вернулась служанка, и парень подозрительно встрепенулся. Косясь то на девушку, то на поднос, он принялся открывать дверь. Служанка быстро подтёрла лужу и немного продвинулась в коридор, убирая брызги. Посыльный продолжал держать её в поле зрения и немного с запозданием отреагировал на появление слуги в лакейской ливрее. Тот явно куда-то торопился, промелькнул мимо гобелена и статуи так быстро, что вызвал только мимолётное сомнение.
