— Можете разрушить мою душу, но я никогда не скажу… — как-то в бреду прошептал крысак после очередного допроса.
Мечущаяся А-ара не могла понять, отчего так переживает за судьбу лишённого милости Господ изгоя.
Может, потому что сама чувствует, что лишена их милости?
Девушка иногда задерживалась у перегородки перед мужниной половиной, когда к Хо-ёта-си приходил жрец. Мужчины шептались яростно, но очень тихо. А-ара различала только отдельные слова. Что-то про утерянную печать и про Проклятое дитя.
А две седмицы назад крысак тоже заговорил о Проклятой девочке. Только А-ара сперва не поняла, что о ней.
— Благословлённое дитя, — с блаженным придыханием прошептал пленник, смотря сквозь решётку на зелёно-золотое переплетение ветвей, — которое покинет Хоётор, но вернётся и вернётся с огромной силой, которая изменит порядок на нашей проклятой земле. О, и они этого боятся! Они боятся потерять власть, жалкие… Думают, оно родилось среди нас. Но! — узник поднял вверх грязный палец. — Редкая мать отдаст своё дитя на смерть. Кто-то скрыл…
Тупой страх прошил сознание. Вдруг Хо-ёта-си всё же заподозрит её во лжи? А-ара тихо плакала всю ночь и наутро встала убеждённая, что пленнику не место в становище. Наскребла бы уверенности — отравила. Но нет, не нашла в себе силы на убийство. И продолжила кормить и приносить лекарство, но с уже ясной целью.
Ему нужно бежать. Уходить, чтобы он своими словами не разбудил подозрения её мужа. Чтобы Хо-ёта-си не начал искать дочь в твердыне салея-са.
Узник окреп. По становищу ходили дурные слухи, мол, неблагие покровители поддерживают своего последователя. Яму обходили стороной, даже мужчины предпочитали лишний раз рядом не появляться. А А-ара с подивившим даже её холодным расчётом наблюдала, сильнее ли стал крысак, выдюжит ли побег? От долгого заточения члены того истомились, по яме он передвигался плохо и неохотно. Девушка бы даже сказала, брезгливо.
Опустив кувшин у задней части шатра, А-ара присела передохнуть. От земли поднимался душный запах трав и перепревшей листвы. Погода стояла очень жаркая, пот заливал глаза и слегка кружилась голова от слабости.
— … сказали, что ребёнок уже не в Хоёторе.
А-ара навострила уши и едва удержалась, чтобы не прижаться лицом к просмолённой стенке шатра.
— Нужно вернуть, пока не вошла в силу, — по голосу можно было узнать жреца. — Углядаи рассказывают, что при Салейской твердыне как раз наутро после ночи рождения Проклятой дочери появился младенчик. Кто-то из служивых нагулял. Девочку отдали на воспитание местной колдунье, с которой ты под стенами тверди забавился.
Послышалось недовольное рычание Хо-ёта-си. По становищу быстро расползся слушок, что его баба наземь опрокинула.
— А та уехала постигать колдунское учение и младенца увезла с собой. Кабы не через эту бабу девке сила перешла.
Дрожащая А-Ара была уверена, что говорят о её дочери, о её малышке.
— Вдогонку кого отправили? — проворчал шаман.
— А то! Только за драконом поди угонись!
— Баба да на ящера? — усомнился Хо-ёта-си.
— Эта баба не чета нашим. Говорят, что она углядаем к нам ходила и жрала не боялась. Вообще ничего не боялась.
Муж почему-то не спешил высмеивать слова жреца. Молчал.
— Господин велел не держать крысака. Изгои могут стать поддержкой для врагов, если проклятая вернётся. Не стоит давать ей силу.
Жрец засобирался, а А-ара отпрянула от шатра и, когда звуки внутри стихли, поспешила уйти подальше.
Сердце колотилось как безумное, а голова кружилась. Девушка опустилась на корточки, едва не роняя из рук кувшин. Она опять ничего не могла сделать. Такая бесполезная, самая ужасная мать!
Глубокой ночью, когда стих тоскливый крик словно бы никогда не спящей сио̀ты[1], А-ара выбралась из шатра, приподняв заднюю часть полога. Выползла женщина сразу в ореховые кусты и некоторое время сидела там, чутко прислушиваясь к звукам. Иногда про пленника вспоминали, и к яме подходили часовые. Чаще всего, когда дежурство выпадало на От-на-ри и И-сон-рѝ — сына главного жреца. Оба они не добились высокого положения среди своего народа, особенно сильно это било по самолюбию И-сон-ри, у которого не нашлось никаких способностей к жреческой стезе. И они любили поиздеваться над теми, кто не смел пожаловаться. Но нет. Один раз тишину нарушил раскатистый хохот, и А-ара распознала в нём добродушного Го-ора-рѝ.
Набравшись смелости, девушка двинулась дальше, стараясь не высовываться из кустов и прижимая к животу загодя приготовленную верёвку. Яма находилась одновременно на самом видном месте, под сиявшими жёлтым кронами деревьев, и в окружении столь густых кустов смертника, что меж их ветвей даже смрад пробраться не мог.
Пленник не спал. Заслышав шорох, он с интересом вскинул голову, ожидая появления А-ары. Часовые подошли бы с большим шумом. Девушка заглянула вниз, сверкая испуганными глазищами, и на несколько минут онемела. Страх по новой сковал её. Ворохом навалились воспоминания о различных сказаниях, где герой предавал свой народ и неизменно получал за это наказание.
Но разве не была она готова на всё ради дочери? Если её дочь — то самое дитя, то пусть она будет Благословенной, а не Проклятой. Пусть в землях Хоётора её ждут те, кто поддержат. А она, А-ара, сделает хоть что-то для облегчения её судьбы.
— Ты… — задыхаясь от волнения, прошептала девушка, — … можешь бежать?
Крысак напрягся. Она видела, как под вонючими лохмотьями напрягаются тонкие жилы мышц. Мужчина смотрел на неё недоверчиво, будто бы ждал, что она сейчас позовёт глумливо хохочущих охранников.
— Я выпущу, но… — А-ара судорожно сглотнула. — Больше ничем не помогу… не могу… это всё, что могу…
Узник облизнул окровавленные губы, продолжая пристально смотреть на девушку.
— Мне только выбраться, а… Сила духа поведёт меня дальше.
А-ара скрылась от его жадного взора, спустившись ниже, к навесному замку, который стягивал небольшую квадратную крышку, выпиленную в решётке, к металлической петле, вбитой в землю на три локтя вглубь. Боязливо оглянувшись на Дом Духов, девушка приложила пальцы к замочной скважине и зажмурилась, вызывая в памяти морщинистое лицо своего мудрого отца.
— Ты женщина, А-ара, поэтому будь осторожна и не показывай свою силу никому. Здесь, на юге, твои силы никто не оценит. Ты лишь навлечёшь на себя статус проклятой. Но, — папа склонился к её уху и прошептал, — если судьба будет к тебе совсем жестока, ты можешь кое-чем воспользоваться. Я научу.
Не дыша от волнения, девушка торопливо прошептала заветные слова, пробуждавшие силу, и замок щёлкнул. Дужка вышла из паза, и А-ара торопливо вытянула её из петель.
Крысак внизу уже встал на дрожащие ноги и придерживался стены, чтобы не упасть. Он жадно прислушивался и высматривал девушку, боясь, что она передумала. Крышка, через которую его обычно выволакивали наружу, тихо-тихо откинулась на решётку, и спустя минуту вниз упал конец верёвки. Страстная жажда свободы придала мужчине сил, и он, отчаянно цепляясь, полез наверх.
А-ара, почувствовав повисшую тяжесть, потащила исхудавшего крысака на поверхность. Мелькнула мысль, что не так уж она слаба и нежна. Мелькнула и не исчезла. Придала уверенности и сил. Решительным рывком вытянула слегка испуганного узника, который уже подумал, что наверху его поджидают часовые, выдрала из судорожно сжатых пальцев верёвку и торопливо закрыла крышку и навесила замок. Крысак поднялся на колени и пока осматривался, всё ещё не веря, что оказался на свободе.
— Беги! — шёпотом поторопила девушка.
— Г-где река?
А-ара указала направление, и узник на четвереньках пополз в указанную сторону. Всё его тело так дрожало, что девушка пожалела о своей задумке. Он не мог бежать. Она хотела сразу вернуться в шатёр, но теперь последовала за крысаком, тихонечко умоляя его двигаться немного быстрее. Тот действительно старался, его глаза горели ликующим сумасшедшим светом. Каждый миг А-ара ожидала, что часовым вздумается подойти к яме и по становищу разлетится ор, что пленник сбежал.
