Ранхаш пристально всматривался вперёд, сосредоточивая своё внимание на полёте, но это совершенно не отвлекало его от других ощущений. От тепла, сидящего прямо перед ним. Это «тепло» ёрзало, откидывалось на его грудь, тоскливо и завистливо вздыхало и порой тянуло свои ручки к поводьям, но тут же их отдёргивало. Это «тепло» пахло, и Ранхаш совершенно не чувствовал тот фальшивый запах, что окутывал девушку. Для него она пахла жаркой степью, томящейся под солнцем травой и землёй. Захотелось, как в детстве, набрать полную пригоршню влажного чернозёма и запихнуть в рот. И даже понимание очевидной глупости этого желания не отрезвило его.

В душе царила странная сумятица. Всегда способный полностью сосредотачиваться на деле, сейчас Ранхаш был вынужден разделять своё внимание и отдавать большую его часть туманным мыслям и ощущениям, которые он совершенно не понимал. Но одно он понимал точно — ему были приятны эти мысли и ощущения. Почему-то очень сильно захотелось положить подбородок на голову девушки, как это иногда делал Шидай, пользуясь тем, что он выше. Ранхаша такое поведение раздражало — всё же он давно не ребёнок, чтобы испытывать восторг от того, что взрослый мужик наваливается на его спину, — но одновременно он чувствовал в такие моменты особую близость, которая связывала их с Шидаем. Мужчина растерялся. Он хочет почувствовать такую же близость с Майяри? Но между ними же нет крепких связей?

Девушка опять завозилась и, вытянувшись, едва не въехала затылком ему в подбородок. Ранхаш успел уклониться в самый последний момент. А он-то думал, что если прижмёт её к себе, то она будет меньше возиться и, соответственно, меньше доставлять проблем. Но «доставлять меньше проблем» — это, похоже, не про госпожу Майяри.

Перед глазами опять предстало растерянное лицо Шидая и его «Ранхаш, неужели всё так серьёзно?». Нет, он даже не допускал мысли, что девчонка пробудила в нём ту странную привязанность, о которой почему-то так любили говорить. Ему определённо нравился её характер, хотя порой её упрямство вызывало досаду, а необычное отношение к некоторым вещам и явлениям — недоумение и растерянность. И мучившее его в последнее время плотское влечение тоже добавляло хлопот. Но ведь все эти чувства не могли складываться во что-то серьёзное? Точнее, несерьёзное. Слушая любовные истории, которые травили между собой его подчинённые, сидя у костра, Ранхаш пришёл к выводу, что любовь — это что-то совершенно нелогичное, необъяснимое, безрассудное и неподконтрольное. Он не видел даже тени серьёзности рядом с этим чувством.

Может, это ответственность? Всё же он обещал защищать её, а в своих обещаниях он всегда был строг к себе. За это время он узнал госпожу Майяри лучше, и это, очевидно, породило лёгкую привязанность к ней, а вероятнее, к её будущему. Тогда можно объяснить, почему выходка Викана вчера вызвала у него такое раздражение. Этого неугомонного бабника можно было назвать угрозой для любого будущего. Надо как-нибудь побыстрее разорвать его несуществующую помолвку с Майяри и найти другую причину, позволившую бы девушке находиться рядом с ним, с Ранхашем. Всё же у них одно расследование на двоих. Может, попросить Шидая стать её опекуном? Или же самому стать им? Нет, что-то в этой идее Ранхашу не нравилось, но он пока не мог понять что. Вероятно, есть какие-то подводные камни, которые он пока не видит, но чувствует, а своему чутью Ранхаш привык доверять.

В голове немного прояснилось. Он смог объяснить себе столь многое, но всё же кое-что оставалось ему не понятно. Отчего ему хотелось прижать девушку к себе сильнее?

Он обнимал раньше других женщин: самых разных в юности и тех, кто продавал свои тела, позднее. Тёплые, мягкие, нежные, с тонкими или яркими волнующими ароматами… Майяри не была тёплой. Хоть сейчас от неё и шло тепло, Ранхаш был уверен, что её руки и ноги холодные. В те дни, когда он обрабатывал её ожоги, он порой подходил к ней спящей и прикасался к её стопам. Они всегда были ледяными, так же, как и руки. И уши.

Майяри не была мягкой. Он обнимал её за талию, и его ладонь лежала на выступающей тазобедренной косточке. А живот её был упруго-жёстким.

Нежная ли она? Наверное, нежная. Ранхаш не мог сказать наверняка это про её тело, но характер у неё точно не был нежным.

Вот в запахе её точно не было ничего женского. Дикий неукротимый степной аромат, солнечный жар, запах огня и выгорающей травы… Запах настолько яркий, что на языке появлялся горький вкус полыни и земляной пыли. Но он манил.

Стоило Ранхашу подумать о запахе, как тот ударил в ноздри с новой силой. Нет, ну не из-за него же ему хочется прижимать девушку к себе? Мужчина задумчиво посмотрел вниз. Нет, точно не из-за этого. Он просто боится, что она упадёт, всё-таки они высоко в небе.

Майяри опять заёрзала, прижимаясь поясницей к животу харена. После нескольких часов полёта ягодицы затекли до невозможности, а в седле ещё так мало места, чтобы хоть как-то размяться.

— Госпожа Майяри, — на самое ухо прошептал харен, и девушка, вздрогнув, обернулась.

И замерла, увидев светящиеся глаза в менее четверти вершка от своего лица. Сердце в груди тяжело бухнуло, и его звук почему-то отдался в ушах, а желудок скрутило судорогой, как если бы дракон неожиданно спикировал вниз.

— Ваши поёрзывания доставляют мне некоторые проблемы, — откровенно и очень спокойно признался оборотень. — Пока ничего серьёзного, но мне тепло. Так что либо прекращайте меня греть, либо постарайтесь ёрзать не так активно.

Волна жара ухнула вниз живота, и Майяри поспешила отвернуться, ощутив странное смятение, и даже хотела отодвинуться, но рука харена напряглась, притягивая её назад. Появилось острое желание отстегнуться от седла и спрыгнуть вниз.

А Ранхашу вдруг показалось, что в чудившемся ему горячем степном запахе появились нотки свежей, только что распустившей клейкие листочки зелени. Остро захотелось потереться мордой о голову девушки, и он едва успел остановиться, запоздало сообразив, что сознанием ненадолго завладел волк. Тряхнув головой, мужчина с трудом освободился от дурманящего желания зверя и отделил своё сознание от звериного. Теперь он мог слышать нетерпеливое ворчание волка, эгоистично требующего показать этой тощей слабосильной самке, как они к ней привязаны. Рот мужчины растерянно распахнулся.

— Госпожа Майяри, — спустя продолжительное молчание обратился он к девушке, — а как к вам относятся звери?

— Что? — Майяри, пребывавшая в хаосе собственных мыслей, не сразу сообразила, что от неё хотят, а потом и вовсе удивилась: с чего бы это харен захотел знать такое? — Ну, в последнее время мне кажется, что я слишком нравлюсь птицам, — её губы скривились, словно показывая, что любовь эта не взаимна. — Но сама я животных боюсь. Меня пугает их дикость и необузданность.

— С господином Маришем вы прекрасно сладили, — припомнил харен.

— Это не отменяет того, что я его до смерти боялась, — угрюмо отозвалась девушка.

Ранхаш нахмурился. Он только разобрался в себе, но волк опять внёс сумятицу в мысли. Раньше зверь ни к кому, кроме Шидая, не привязывался.

Дракон неожиданно ухнул вниз, следуя за другими ящерами. Внизу замелькали огни.

— О боги! — простонал Шидай, заваливаясь на кухню. — Какую же дрянь у себя держит Резвер. Такой впору травить, а не дорогих друзей поить. С-с-с… — мужчина потёр болезненно пульсирующие виски. — Да ещё и сам эту гадость пил. Наверное, сейчас подыхает…

— Зачерпнуть тебе капустного рассольчика? — с мягкой улыбкой спросил Ываший.

— Будь так добр, — лекарь с закрытыми глазами плюхнулся на стул и опустил голову на столешницу.

Редий насмешливо взглянул на него, а вот Аший даже не оторвал взгляда от тарелки, продолжая ужинать.

— Как я вообще до дома добрался? — не поднимая головы, спросил Шидай. — Да ещё именно до этого дома. В прошлый раз я вроде бы к Шереху приехал…

— В прошлый раз мы вас в борделе нашли, — флегматично напомнил Аший. — Точнее на его крыше.