Ей казалось, что господин Шидай имеет для него значение, но в самый ответственный и важный момент харена нет рядом. А если господину Шидаю станет хуже? Он, конечно, прекрасный лекарь, но все ошибаются. Вдруг он ошибся именно сейчас, когда лечил самого себя? Майяри почувствовала, что от накатившей паники у неё начинают дрожать руки, и постаралась прийти в себя. Так, кто-нибудь додумался позвать лекаря или все тут надеются на могущество господина Шидая?

Сама она в ядах разбиралась постольку-поскольку. Знала, какие противоядия готовить к некоторым самым распространённым ядам и даже могла сделать три сложносоставных противоядия — как-то помогала лекарю, в лавке которого помощницей работала. Но вот определить, чем именно отравили… Это бы она не смогла сделать при всём желании.

Майяри осторожно погладила мужчину по влажным от пота мягким волосам и вдруг с тоскливой нежностью отметила, что морщинки вокруг его глаз стали заметнее. Господин Шидай был уже далеко не молод, она знала это, но он всегда был таким бодрым и активным, что казался едва ли не юным. Но сейчас его возраст стал куда заметнее, и девушка со страхом подумала, что он уже не такой крепкий и сильный.

Что ей нужно сделать? Как помочь? Майяри дрожащими пальцами ощупала повязку на правом плече мужчины, слегка пропитавшуюся кровью. Может, всё же попробовать определить состав яда?

— Ой, — господин Шидай поморщился и перевернулся набок. — Как-то мне дурно…

На глаза Майяри попалось ведёрко, видимо, оставленное здесь в помощь больному, и она поспешила подтащить его к кровати, но тошнота откатила и лекарь опять перевернулся на спину, растерянно осматриваясь.

— Где мой ребёнок? — тихо спросил он.

Ребёнок?

— Мой малыш, — повторил мужчина.

Майяри стало совсем страшно. Господин Шидай бредил. Она сама, столько раз впадавшая в это состояние после травм и побоев, прекрасно видела, что сознание мужчины уже было далеко отсюда. Вряд ли он видел даже её. Но о каком ребёнке он говорит? Она не знала, что у него есть дети. Но подозревала, что могли когда-то быть. Стало жутко.

Что он видит там, в своём мире? Боги, пожалуйста, пусть харен одумается и вернётся! Пожалуйста…

— Где мой мальчик? — продолжал вопрошать господин Шидай, обводя комнату невидящим взором.

— Он… он пошёл гулять, — едва слышно ответила Майяри.

Лекарь переместил взгляд на неё и нахмурился. Кто сейчас перед его глазами?

— Шерех, я надеюсь, его не Менвиа забрала?

На каких-то пару секунд девушка оторопела, но потом торопливо отозвалась:

— Нет-нет, ты что!

— Какой-то ты больно нервный, — господин Шидай подозрительно прищурился. — Мне же вернут его? Смотри, я же и украду. Ещё одну разлуку я просто не вынесу.

— Конечно, вернут! — Майяри начала подозревать, что разговор идёт о харене.

— Ну да, вернёте… — недоверчиво протянул лекарь и, перевернувшись набок, затих.

Майяри осторожно подошла ближе и поправила сползший компресс.

— Из-за вас он перестал называть меня так, как раньше, — едва слышно прошептал господин Шидай.

В его голосе звучала такая боль, что девушка не удержалась от извинений:

— Прости.

— Никогда не прощу… — прерывисто отозвался мужчина, — никогда не смогу себя простить…

Тело его сотрясла дрожь, а из горла вырвались сухие рыдания.

— Никогда… никогда…

— О боги, господин… — Майяри порывисто прижалась к горячей спине мужчины и крепко-крепко обняла его.

Господин Шидай смог уснуть только через полчаса. Майяри очень надеялась, что это действительно только сон, а не ступень к смерти. Нервы её были настолько взвинчены, что она подскакивала от любого звука, бдительно прислушиваясь, и вздрагивала каждый раз, когда лекарь шевелился. Всё тело было напряжено, а выдержка уже щетинилась оборванными струнами, гудящими от любого «дуновения». Поэтому когда со стороны лестницы донёсся приветственный голос домоправителя — Майяри предусмотрительно оставила все двери приоткрытыми, — девушка подхватила таз, в котором уже нужно было сменить воду, и выметнулась за порог с проворством разъярённой драконихи, на территорию которой посмела сунуться наглая соперница.

С хареном Майяри столкнулась в самом низу лестницы, и тот, увидев её обозлённое лицо, невольно отшатнулся.

— Неблагодарный недоносок! — чуть ли не плюясь слюной, прошептала девушка, наступая на несколько обескураженного мужчину. — Господину Шидаю плохо, а вы шляетесь на своей работе! У вас ничего дороже неё нет⁈ — и, не давая оборотню возможность ответить, продолжила: — Сердца у вас! И чувств никаких! Господин Шидай вас любит и заботится о вас, а вы его даже в такой момент поддержать не можете! А он ведь только о вас в бреду и говорит, только о вас и думает! Зовёт вас! У-у-у… — Майяри была так зла, что не удержалась и пнула харена в голень. Её благоразумия хватила только на то, чтобы пнуть здоровую ногу. — Живо к нему! — приказ был отдан звенящим шёпотом, всё же господин Шидай спал. — И только посмейте уйти! Я вас убью, а господину Шидаю все воспоминания о вас, неблагодарном, сотру!

Она круто развернулась, обогнула застывшего оборотня и, разбрызгивая воду в разные стороны, направилась в сторону кухни. Уже почти нырнув в коридор, девушка остановилась и отдала ещё один приказ:

— И назовите уже его так же, как раньше называли! Он из-за этого даже плакал!

И, негодующе сверкнув глазами, удалилась.

— Охо-хо-хонюшки, — застывший в тени господин Ываший проводил девушку поражённым взглядом. — Как госпожа расстроилась-то…

Поражённый взбучкой Ранхаш едва смог отвести взгляд от коридора, в котором скрылась злая девушка, и, тряхнув головой, всё же направился наверх.

Шидай спал. Спал, свернувшись калачиком и подложив под щёку уголок одеяла. Выглядел он ещё более измождённым, чем когда Ранхаш уходил. Морщины стали ещё глубже, волосы будто бы потускнели, а грудь поднималась тяжело и прерывисто. Беспокойство, всё это время снедающее Ранхаша, только усилилось. Но он вроде бы успел, хотя думал, что с ума сойдёт в ожидании, пока приготовят противоядие.

— Шидай, — тихо позвал Ранхаш, опускаясь на постель. — Проснись, я принёс противоядие.

Лекарь поморщился, но глаза не открыл.

— Шидай, — харен осторожно потряс его за плечо, но мужчина лишь сильнее подтянул колени к груди. — Шидай.

И назовите уже его так же, как раньше называли!

Ранхаш замер. В душе шевельнулся застарелый страх. Все причины бояться уже давно исчезли: он же больше не беспомощный ребёнок. Но всё же внутри словно стоял какой-то барьер. Нахлынули воспоминания… хорошие воспоминания… От них потеплело в груди, а губы дрогнули в едва уловимой улыбке. Они были так счастливы тогда.

Но счастье это было запретно.

В детстве Ранхаш был убеждён в этом, и это убеждение перекочевало с ним во взрослую жизнь. Возможно, именно это и позволяло старому страху продолжать жить.

Но он уже не ребёнок.

Задумчиво осмотрев спящего Шидая, Ранхаш опустил ресницы, прислушиваясь к далёким воспоминаниям детства. Очень счастливого детства. Проникнувшись теми старыми, далёкими, но такими правильными эмоциями и мыслями, он склонился над лекарем и тихо-тихо позвал:

— Папа.

Шидай вздрогнул и обеспокоенно завозился.

— Отец, просыпайся, — почему-то стало радостно.

Лекарь наконец распахнул веки и воззрился на харена с удивлением и испугом.

— Я противоядие принёс.

Раздался плеск, и Ранхаш резко повернул голову. У двери с тазом в руках стояла обомлевшая Майяри. Столкнувшись взглядом с хареном, девушка вздрогнула, метнулась к постели и, поставив таз на столик, опять бросилась к двери. У порога она задержалась всего на мгновение, чтобы затереть собственной юбкой мокрое пятно, и стрелой вылетела в гостиную. Уже там она, прижавшись спиной к стене, сползла на пол и прижала ладони к груди, где быстро-быстро стучало сердце.

До неё продолжали доноситься голоса.

— Выпей. Ну же, пей.

— Повтори…