Голову пронзила боль, и девушка, тихо зашипев, зажмурилась. Рядом сонно завозилась Лоэзия и прижалась к ней тёплым боком. Майяри невольно погладила её по бедру и тут же отдёрнула руку, вспомнив почему-то о господине Марише. Тёмные, дворецкий семейства Бодый сейчас наверняка в жуткой ярости! Ёрделу с ним лучше не сталкиваться. Вообще больше никогда не сталкиваться!

Полежав ещё немного, Майяри всё же сделала то, на что у неё не хватило сил вчера, и принялась за лечение головы. Как ни странно, но череп выдержал. То ли её не собирались убивать, то ли наложенная защита смягчила удар, но на лбу лишь вспухла огромная шишка (проще сказать, что весь лоб вспух шишкой), а мозг знатно встряхнуло. Как же хорошо, что у боевых магов начинали преподавать лекарское искусство с первого класса. И как раз по самым распространённым в бою травмам: колотым, режущим, переломам и ударам по голове. Себя лечить всегда было не очень удобно, но через четверть часа тошнота ослабла, головокружение прекратилось, а пухнущая боль со всей головы переместилась всего лишь на лоб. И жить стало определённо легче.

— Майяри? — Лоэзия вздрогнула, просыпаясь, и уставилась на севшую девушку. — Майяри, ты как?

Ёрдел опять повернул голову, но в этот раз посмотрел на Лоэзию, и на неё он посмотрел куда пристальнее. Вчера что-то случилось? Майяри взглянула на подругу, но в глазах той светилось только беспокойство.

— Лучше. Я себя немного подлечила, — Майяри погладила девочку по голове, и та зажмурилась как котёнок. — Помоги мне встать.

— Встать? — Лоэзия испуганно сглотнула и с опаской посмотрела на тёмного. Тот опять был занят своим делом.

Майяри спустила ноги с постели и с помощью подруги поднялась. Голова всё-таки закружилась, но падать она даже не подумала.

— М-может, не надо? — опасливо спросила Лоэзия, когда убедилась, что Майяри собралась к тёмному. — Он там с вечера сидит. Мне кажется, он сердится.

— Я хочу с ним поговорить, — ничуть не устрашилась девушка.

— Подожди-подожди! — тонкие пальчики впились в её руку. — Ты его знаешь? Ты вчера его по имени называла. Странное такое имя, я таких никогда не слышала.

— Ёрдел, — повторила Майяри, не сводя глаз с сидящего мужчины. — Это мой брат. Мой единственный брат.

И оставив ошеломлённую девушку в комнате, направилась к Ёрделу.

Он слышал весь разговор. С его слухом и напрягаться не пришлось бы, чтобы разобрать такой громкий шёпот. Значит, сестра не только его помнит, но и продолжает считать братом.

Вчера она сказала, что рада тому, что он жив.

Майяри опустилась на табурет напротив мужчины и взгляд её упал на карты. Целая стопка деревянных прямоугольников, расписанных житейскими сценами, растениями и животными. Она посмотрела на брата и замерла, столкнувшись с его взглядом. Спокойный взор, не холодный, скорее равнодушный, в радужке левого глаза будто бы осколок голубого камня блестел. Лицо, так похожее на лицо её брата и то же время чужое. Изменившееся, повзрослевшее, похолодевшее. Её старший брат был энергичным, живым, глаза его горели, он всегда жаждал знать новое, и эта жажда порой приводила его в необычные места.

Сейчас же она видела перед собой брата, но не чувствовала его. Будто статуя. Как сильно он закаменел? Есть ли ещё хоть капля надежды, что он сможет остановиться?

— Я думала, ты умер, — её голос прозвучал на удивление ровно. — Тебя очень сильно искалечили. Как ты смог выжить?

Наверное, она сама казалась ему совершенно чужой. Она слишком сильно изменилась, повзрослела, стала злее. От доброй девочки почти ничего не осталось. Прошло всё же двадцать лет.

— Помогли, — коротко ответил Ёрдел.

Голос его звучал неровно. Нет, он не дрожал. Он словно бы перекатывался, как тихо шуршащий ручей, с одного камня на другой, а порой и просто глох.

Майяри хотелось о многом его спросить, но именно сейчас слова не находились.

— Как ты жил всё это время?

Ёрдел опустил длинные тёмные ресницы, призадумываясь. Наверное, он хорошо жил. Его, умирающего, подобрал добрый оборотень, выходил, поставил на ноги. Странствия его были удачными, у него никогда не случалось проблем. У него есть заработок, который в целом ему не нужен, но благодаря нему он может принимать участие в общем течении жизни. Он хорошо живёт. Но… Он нарушает закон, это, вероятно, плохо. Так хорошо он живёт или плохо?

Бросив взгляд на замершую в дверях Лоэзию, Ёрдел тихо велел:

— Сядь.

Девушка едва ли не на порожек села. Спохватившись, она подошла к Майяри и подтащила тяжёлый, недавно сбитый табурет. Рядом с подругой она чувствовала себя смелее и не так боялась тёмного.

Ёрдел стащил ткань со стола, и девушки увидели большой кувшин, два стакана (брови Лоэзии приподнялись при виде такой роскоши), хлеб и уже остывший кусок мяса.

— Ешьте. Вам надо расти, — мужчина опять уткнулся в карты.

Расти? Майяри непонимающе нахмурилась и почему-то посмотрела на грудь Лоэзии. Та вместо того, чтобы смутиться, пожала плечами. Мол, я тоже не понимаю.

— Куда расти? — Майяри была смелее своей робкой подруги.

Брат даже не подумал отвечать. Ну ладно, не стоит его раздражать. Есть не хотелось, но Майяри протянула руки к кувшину и замерла, обнаружив вместо воды молоко.

— Ненавижу его! — она негодующе отпихнула от себя кружку с козьим молоком, но Ёрдел упрямо придвинул её и строго сказал:

— Если не будешь пить его, то навсегда останешься маленькой. Все дети должны пить молоко!

— Тогда почему ты не пьёшь? — возмутилась сестра.

— Потому что я не ребёнок. Пей!

Майяри отодвинула кувшин и взглянула на брата.

— Мы не дети, Ёрдел.

— Почему? — не глядя спросил Ёрдел.

Неужели он сам не видит? Майяри запаниковала, пытаясь представить, насколько искажённо брат воспринимает реальность.

— Прошло двадцать лет, Ёрдел. Мне тридцать, я уже женщина. Пусть и несовершеннолетняя по законам хаги, но я уже могу выйти замуж, родить ребёнка… Я уже созрела для взрослой жизни.

— Ты торопишься, — брат явно был не согласен.

— Мы не дети, — напряжённо повторила Майяри. — Почему ты считаешь иначе?

— Вы маленькие и красивые, — Ёрдел сдвинул карты на край стола. — Взрослые женщины быстро увядают.

Щёки Лоэзии неудержимо вспыхнули, и она смущённо зажмурилась. А Майяри задумалась. В общине женщина считалась взрослой после замужества. Супружеская жизнь сводила на нет детскую прелесть, всё-таки замужней женщине приходилось о многом заботиться. Может, Ёрдел об этом думает? И без того гудящая голова заболела сильнее. Брата будет сложно понять. Он как-то странно мыслит.

— В Салее по-другому. После замужества женщины, наоборот, расцветают.

Да простят боги ей это маленькое лукавство.

Ёрдел посмотрел на неё и совершенно спокойно заявил:

— Тогда тебе следует выйти замуж прямо сейчас.

Лоэзия фыркнула, пытаясь сдержать смех, но тут же сделала скорбное лицо и с искренним сочувствием спросила:

— Очень болит?

Майяри невольно прикоснулась ко лбу.

— То есть я страшная? — деловито уточнила девушка. — Раз я уже не милая, значит, взрослая?

И почему она так хочет быть взрослой? Ёрдел не понимал. Но спорить не стал. Детям иногда можно потакать.

— Да. Но она нет.

Майяри проследила за взглядом брата и с лёгкостью согласилась считать Лоэзию малышкой. Та действительно ещё такая девчонка.

— Ешьте, — повторил Ёрдел.

— А ты? — сестра подозрительно посмотрела на него.

— Мне не нужно.

Внутри всё похолодело. Он уже не ест?

— Я сыт.

— Я никогда не видела, чтобы господин ел, — тихонечко наябедничала Лоэзия, — хотя я всегда оставляла для него еду.

Мужчина странно на неё посмотрел, и девушка испуганно прижалась к Майяри.

— Ты… не ешь?

— Я сыт.

Ёрдел действительно был сыт. Ранним утром он поймал зайца в лесу и съел его. Жареное мясо и сухой хлеб совсем не вызывали у него аппетит.

А Майяри запаниковала. Насколько далеко зашли его изменения? Он не ест? Спит ли он? У него есть хоть какие-то желания? Девушка перевела взгляд на Лоэзию. Она была очень хорошенькой, просто бесподобно прелестной. Может, он поэтому её и удерживает? Может, она волнует его? Майяри отчаянно желала, чтобы брат хотел хоть что-то. Ведь если нет желаний, то всё кончено.