Но образ раздраконенного харена не дал ей окончательно усовеститься. Наоборот, низ живота опять томительно потеплел, и девушка глухо застонала.

Похоже, к свадьбе она сама станет драконом.

Лирка сидела в просторном, обитом чёрным бархатом кресле господина Шереха, с ногами забравшись на сиденье и обхватив колени руками. Дрожа и глотая слёзы, она говорила, а жрец, опустившийся перед ней на корточки, гладил её замёрзшие стопы горячими ладонями и слушал.

— … он требовал… постоянно что-то требует, говорит со мной… злится… очень. А я его боюсь. Я очень его боюсь, — девушка всхлипнула. — Он когда говорить начинает, я перестаю видеть мир. Так боюсь его. Вдруг он заберёт моё тело и… вдруг я что-нибудь сделаю? Он всех ненавидит! Он может убить, может покалечить… А я сильная, моё тело очень сильное.

— Он не может, — вкрадчивый ласковый голос жреца лекарством проливался на истерзанную тревогами и страхами душу. — Он терзает тебя уже столько времени, но так и не смог взять вверх. Значит, он слабее и пытается страхами и угрозами изнурить тебя.

— Он не слабее, — Лирка зашипела сквозь зубы. — Порой он одолевает и я перестаю понимать, что происходит вокруг. Оттесняет меня… И тогда я оборачиваюсь. Он ничего не может сделать ей, медведице, моему второму облику… сознанию. Бесится, ярится, но сделать ничего не может.

— Напугать зверя играми с сознанием куда сложнее. Кроме того, — жрец подался вперёд, заглядывая в её глаза и улыбаясь, — твоя вторая ипостась — очень уверенная в себе особа. Думаю, не ошибусь, если предположу, что она считает себя главной.

По губам Лирки невольно скользнула бледная тень улыбки.

— Уверен, ты сможешь справиться. Ты очень сильное дитя. И твоя сила не только в руках, но и в душе. Просто сейчас ты в смятении. Ты напугана, расстроена… ты опечалена смертью брата.

Лирка почти до крови закусила потрескавшиеся губы и сдавленно всхлипнула:

— Я… не знаю, что делать. Это… теперь навсегда?

— Не знаю, дитя. Но нужно быть готовой к тому, что да, навсегда.

— Может, он сам выйдет… — начала было Лирка, но умолкла, в ужасе распахнув глаза. — Он вышел тогда… он разорвал его…

— Он не разорвёт тебя, — голос жреца звучал совершенно уверенно. — Он самец, мужчина. Ты самка, женщина. Он не посмеет тронуть тебя. Если бы мог, то уже разорвал бы.

— Тогда он разорвёт мою душу и займёт место в моём теле, — Лирку даже не пугал такой исход.

— Душу не так легко разорвать. Пойдём, — жрец неожиданно поднялся и, подхватив её подмышки, понёс к окну.

Там он устроился на широком подоконнике и посадил девушку рядом с собой.

— Смотри, — он показал вверх, на ночное небо. — Что ты видишь?

— Темно, — Лирка неохотно подняла глаза. Взгляд зацепился за круглый, жёлтый с пятнами диск волчьего месяца, и с языка само сорвалось северосалейское название светила: — Волчак. На… на блин похож, — девушка невольно облизнула солёные губы. Внутри заинтересованно зашевелилась медведица и… он. Взгляд сместился на чёрную ветвь с подрагивающими на ветру листочками. — Дерево… ветка. Звёзды, — они мелькали меж ветлами.

— Боги-основатели создали это небо, месяц, луну и звёзды, когда мира смертных ещё не существовало. Вместе с ними они создали и первую душу. Душа старше этого мира и так же вечна, как небо. Небо может меняться, может исчезнуть сама земля, на которой мы живём, но небо останется. Останется и душа. Она может уйти в небытие, но исчезнуть не может. Она может потерять тело и вернуться в новом. Но я верю, что время, когда тебе придётся сменить тело, наступит ещё нескоро.

— Я боюсь его, — повторила Лирка. — Я теряю себя… я соверш… могу совершить что-то ужасное и не вспомнить об этом! А у меня… у меня… — слёзы сами потекли из глаз, — у меня только-только появились друзья. Они мне так нравятся, но он ненавидит всех.

— Он тоже душа. Подумай о нём. Его пленили, держали на привязи сотни лет, не давали взглянуть на солнце. Его — свободного сильного духа. Он зол, обижен. Он страдал и хочет мстить. С ним поступили несправедливо. А теперь он заперт в тебе. И эта «клетка» нравится ему не больше прежней.

Не давали взглянуть на солнце? Лирка вспомнила недавнюю прогулку. Вспомнила, с каким отчаянием пыталась сохранить сознание, цеплялась за Майяри — в случае опасности подруга справилась бы с ней быстрее, чем парни, — смотрела на зеленеющие кусты, жадно вдыхала весенний свежий воздух и хотела, но не могла смотреть на солнце. Это были не её желания. А потом в комнате держала в руках подол платья и смотрела уже на него. Оно было такое жёлтое…

Но голос внутри яростно утверждал, что жрец лжёт.

— Подумай, что он останется с тобой навсегда, — предложил жрец. — Постарайся понять его. Его душа изранена, он зол, может быть, напуган. Жить вам теперь вместе. Прислушайся к нему, чтобы понять, но не чтобы исполнять его желания. Возможно, у вас отыщется общее желание, которое немного сплотит вас, или оно появится…

— Есть, — перебила его Лирка. — Нам всем хочется есть. Мы постоянно хотим есть. Много есть. Нам тесно, нам не хватает… — она умолкла, затрудняясь объяснить, чего же не хватает. — Что-то происходит со всеми нами, но мы не понимаем что. Мы… с ним не понимаем. А зверь… мой зверь… мне кажется, она понимает. Но она объясняется не словами, а образами, и я не могу понять её.

— Она встревожена?

— Нет, скорее раздражена. Так, — Лирка помедлила, подбирая подходящее сравнение, — словно вынуждена делиться добычей.

— Раз так, то, возможно, происходящее не опасно. Звери более чувствительны к опасности.

— Она вообще очень спокойна, — девушка завистливо шмыгнула носом. — Она игнорирует его, а когда сильно достаёт, то просто рычит. И он затихает.

— Боится?

— Н-нет, — не очень уверенно отозвалась Лирка. — Он… не могу понять. Словно связываться с ней не хочет. Сторонится, но… Я не понимаю!

— Ничего-ничего, — жрец приобнял взволновавшуюся девушку за плечи. — Вы сможете разобраться. Прислушивайся к себе, прислушивайся к любым изменениям. Мы никогда не сталкивались с подобным, и я не знаю, чем это может обернуться. Но тебе помогут.

— Я не хочу говорить об этом! — испуганно прошептала Лирка. — Не хочу!

— Если ты не хочешь говорить своим друзьям, то помочь тебе могу я. Будет даже лучше, если твоя тайна останется тайной. Нынешний хайнес повержен в гнев горем и настроен мстить. Ещё неизвестно, что он прикажет сделать с оставшимися зверьми и как поступит с теми, у кого они живут внутри. Старайся не смотреть другим оборотням в глаза, особенно тем, кому за триста. Они могут что-то увидеть и заподозрить. И в особенности избегай молодого хайнеса.

При упоминании хайнеса Лирка вздрогнула, выпрямилась и судорожно сглотнула. Жрец почувствовал, как под ладонью задрожали девичьи плечи.

— Господин, мне нужно покинуть этот дом, — взгляд её остекленел, — мне нужно бежать отсюда. Я… — она запнулась и продолжила прерывистым шёпотом, — произошло ужасное. Я только хотела поесть…

Умолкнув, девушка лихорадочно растёрла щёки.

— Ещё и это, — она пыталась мужественно сдержать слёзы, но глаза опять повлажнели. — Это из-за него. Он напал, когда я спускалась по лестнице. Это он…

— Кто он?

— Он, — ноздри девушки яростно раздулись, и она хлопнула себя по груди. — Мы боролись за сознание, за право смотреть… Я даже не помню, что происходило снаружи! В такие моменты реальность исчезает. А потом он почувствовал неладное и спрятался, а я… — Лирка в отчаянии запустила пальцы в волосы. — Господин, это невозможно исправить! Только бежать. Я боюсь… Я не хочу бояться всю жизнь! И я не знаю, как это изменить, как… — она расплакалась, и мужчина, прижав её к своей груди, начал ласково укачивать. — У меня ведь ничего не было… а теперь и вовсе нет…

Жрец отодвинул капюшон назад и с улыбкой посмотрел на плачущую девушку. Ночной свет отразился желтоватым бликом в зеленовато светящихся глазах.

— Побег ничего не исправляет. Ничего. Поверь тому, чьи ошибки поломали чужие жизни. Сбегая, я лишил себя права хоть что-то исправить. А теперь расскажи мне, что же произошло. Я уверен, — он мягко улыбнулся, — мы сможем как-то это решить.