Майяри смотрела, как руки жреца опускаются на плечи Ранхаша и осторожно обнимают его. Может, это и было ритуальным действием, но пальцы храмовника мелко-мелко дрожали, а глаза были широко раскрыты и невидяще смотрели перед собой. Ранхаш покорно принял и поцелуй, и объятия, но его руки даже не шевельнулись, чтобы обнять в ответ. И Майяри почему-то стало жаль жреца.

Тот отстранился от харена и повернулся к Майяри. Взяв браслет, он защёлкнул его на правом запястье девушки, так же неторопливо коснулся горячими губами её лба и привлёк на свою грудь.

До этого момента Майяри никогда не думала об отце Ранхаша как о живом оборотне. Для неё он существовал только по рассказам господина Шидая как не самый хороший и умный герой сказаний. А он оказался таким живым и похожим на её Ранхаша, что грудь стеснила жалость. Вспомнились слова господина Шидая:

«Нет, но в отличие от Менвиа, он всё же осознал свою неправоту и вину. Через пятьдесят лет после рождения сына. То ли боги просветили, то ли Шерех достучался… Правда, вмешиваться в жизнь уже взрослого сына Руахаш не стал, решив, что права на это уже не имеет…»

Майяри всегда считала, что успела по жизни допустить много неисправимых ошибок, и с особой чувствительностью относилась к подобным же ошибкам со стороны других. В особенности когда ей казалось, что она видит сожаление. И когда жрец обнял её, она не смогла удержаться и неловко обняла его в ответ. Мужчина вздрогнул, ладони на её плечах сжались чуть сильнее. Он отстранился и с лёгким удивлением посмотрел на Майяри. Слабая улыбка тронула его губы.

— Очень красивая, Ранхаш. Тебе повезло.

— Я знаю, — хладнокровно заверил его Ранхаш. — Продолжай церемонию.

— Уже всё закончилось, — жрец отошёл и забрал свой плащ. — Вы муж и жена.

— Так… быстро? — выдержка изменила харену, и он растерянно моргнул.

Майяри же, наоборот, начала чувствовать, что возвращается в реальность. У неё и первая свадьба прошла стремительно, так что краткость второго брачного ритуала её ничуть не удивила. Робкая радость зашевелилась в груди, и она сияющими глазами посмотрела на Ранхаша.

Её муж.

Собственническое чувство затопило её. Захотелось залезть на самую высокую башню храма, начертить печать Громкости и заорать на всю столицу, что харен Ранхаш теперь принадлежит ей!

— Мой Ранхаш…

И протянула руки, моля и требуя, чтобы харен забрал её с алтаря. Она же теперь тоже принадлежит ему, так пусть возьмёт её. Майяри видела, как расширился зрачок в его глазах, отметила едва уловимую поспешность, с которой он подался к ней, и крепко обвила его шею, с наслаждением вдыхая мужской запах. Больше никаких преград. Она — Вотая, разведённая женщина, только что законным путём вновь вышедшая замуж. Казалось бы, она опять связана узами, но ещё никогда ранее она не ощущала себя такой свободной. Ни разу в жизни Майяри не была полностью свободна: сперва она находилась под властью деспотичного деда, потом сбежала, но оставалась связанной брачными узами. Её полная свобода после развода не продлилась и часа, сменившись новым браком, но именно он подарил ей самую настоящую свободу.

Она хотела стать женой Ранхаша. И была готова смириться с ограничениями, которые мог принести их брак. Боги, да она даже была готова называть господина Шереха дедом!

— Удивительно, — едва слышно прошептала Майяри на ухо возлюбленному, — ты поймал меня, лишив тем свободы. И ты же дал мне такую свободу, какой у меня никогда не было. Мне кажется, я отвоевала тебя у судьбы. И хорошо, что ты меня всё-таки поймал.

— Не единожды поймал, — напомнил Ранхаш, и девушка крепко-крепко зажмурилась.

— Спасибо, что всё-таки не оставил меня, когда я пыталась оставить тебя. Спасибо и прости меня.

— Просто больше никогда так не делай.

Ранхаш поверх плеча возлюбленной посмотрел на жреца, который уже успел облачиться в плащ.

— Спасибо за помощь.

— Не стоит благодарить за такую малость, — отозвался тот. — Я… рад, что ты пришёл ко мне.

Не сводя глаз с жреца, Ранхаш медленно склонил голову, ещё раз благодаря, и, порывисто сжав в объятиях Майяри, развернулся к выходу.

Цепляющаяся за его плечи девушка всё ещё не могла поверить, что не спит.

Дверь за Ранхашем захлопнулась, и молодой жрец перевёл обеспокоенный взгляд на господина.

— Хайнес будет очень гневаться. Он и так недоволен, что мы тех зверюшек на постой взяли. Запретит нам… ой, много чего запретит!

— С нами Ваирак! — запальчиво вскинулся продолжавший держать сундучок мальчишка.

— Ваирак только здесь, а там хайнес!

Не вслушиваясь в перебранку младших жрецов, главный достал из кармана клочок бумаги и графит и прямо на алтаре принялся писать.

'Господин Узээриш, этой ночью я связал узами брака Ранхаша Вотого с Майяри Мыйм перед лицом бога Ваирака. Брак законен и вступил в силу вопреки вашему пожеланию. Вся ответственность за нарушение указа лежит на мне.

Руахаш Вотый'

— Отнесёшь в дом Шереха Вотого, — главный жрец протянул письмо младшему. — И не теряй веру в бога перед его алтарём. Он может обидеться.

Парень смущённо уставился на алтарь и торопливо ему поклонился.

— Я буду в своих покоях.

Развернувшись, Руахаш покинул ритуальный зал и зашагал по полутёмным коридорам. Походка его отяжелела, плечи устало ссутулились. С появлением сирот в храме дел стало куда больше и на сон времени иногда не хватало.

Стоило ему открыть дверь в спальню, как кто-то испуганно вскрикнул и от постели к окну метнулся тёмный силуэт. Впрочем, узнав жреца, ночной визитёр замер. Тщательно закрыв дверь, Руахаш запалил светляк, и сияние озарило перепуганное лицо Лирки.

— Господин… он опять… я не могу с ним…

Девушка упала на колени и запустила пальцы в волосы.

— И как не стыдно древнему духу издеваться над смертным ребёнком? — укоряюще протянул жрец.

Лирка остервенело клацнула зубами и разъярённо сверкнула в сторону мужчины глазами. Тот обошёл её, закрыл окно и, сняв плащ, опустился на пол за спиной девушки.

— Что он сделал в этот раз?

Рыкнув, девушка вцепилась в его бедро когтями и, опомнившись, испуганно охнула:

— Простите, это не я!

— Ничего страшного, — жрец будто бы действительно не обратил внимания на то, что ему в ляжку впились когтями, лишь промокнул рукавом повлажневшие от крови штаны. — Давай мы почитаем успокаивающие духов заклинания.

Взяв с прикроватного столика книгу, Руахаш положил её перед девушкой.

— Начни отсюда, — светляк озарил страницу с песней, и жрец обнял Лирку со спины.

Та самую малость успокоилась, но сосредоточиться на тексте не смогла.

— Он такое говорит… — голос её дрожал.

— Ему нужно время, чтобы подружиться с тобой.

— Я не хочу с ним дружить! — вскинулась Лирка. — Слышали бы вы, что он говорит! Он хочет только убивать. Больше ничего он не хочет. И… он пытается убедить меня, что убивать — это правильно.

— Не нужно слушать Духов, если ты считаешь, что они неправы, — господин Руахаш положил подбородок на кудрявую макушку и уставился в окно. — Даже богов не нужно слушать. Они далеко не всегда говорят правильные вещи.

— А вы были не согласны с богами? — удивилась Лирка.

— Очень часто.

— И они не гневались?

— Гневались. Но, — глаза жреца прищурились, — бездумное послушание во стократ страшнее их гнева.

— Я не верю, что вы могли бездумно слушать кого-то.

— Мог.

— Неужели Ваирак требует каких-то глупостей? — не поверила девушка. — Он вроде такой рассудительный. Ну мне так показалась…

— Да, Господин рассудительнее многих.

— А вы знали других богов?

— Да, — господин Руахаш мягко улыбнулся, но Лирка не могла видеть, какая горечь мелькнула в жёлтых глазах. — Почти шестьдесят лет я был жрецом бога Волпадеса.

— А что случилось потом?

— М-м-м? Ничего особенного, — заверил Руахаш. — Я просто немного, самую малость прозрел и перестал в него верить. Читай песню, будем баюкать твоего соседа.