Он волочил за собой упирающуюся Плетущую Косы и то и дело грубо дёргал её, вынуждая идти вперёд. На лице женщины алел след от удара. Такой сильный, что уже начинала проступать синева.
— Вот он! — ещё раз проорал Рахнарр, привлекая внимание всех, кроме занятых воротами. — Предатель!
С этими словами он швырнул женщину в пыль и добавил ногой в бок. Зиярелла лишь сдавленно охнула и скрючилась, инстинктивно прикрывая самое слабое место — живот.
— Я видел, как она потащилась через скрытую дверь прочь из общины. Вот с этим!
Рахнарр бросил на землю мешок, и из него вывалились головка сыра, обёрнутая тканью копчёная баранья нога и стопка лепёшек.
— Мой господин, — Зиярелла вскинула на старейшину испуганные глаза, — я всего лишь собиралась уйти на две ночи за фажала̀ном[12].
— Ты обвиняешь меня во лжи⁈ — вскипел Рахнарр и хотел ударить бывшую жену ещё раз, но старейшина недовольно поморщился.
— Довольно, Рахнарр. Зиярелла предупреждала меня, что собирается уйти за фажаланом.
— С такой прорвой еды?
— Я… в прошлый раз рядом прошла осыпь, — Зиярелла закусила губу от боли. — И я долго не могла попасть домой.
Во взгляде старейшины мелькнула досада. Рахнарр действительно был глуп. Он мог бы дождаться возвращения женщины и спросить, куда она дела целую баранью ногу. Или же последовать за ней. В глупой злобе и обиде на бывшую жену за то, что она пять раз опозорила его рождением дочерей, он поспешил обвинить в предательстве.
— Почему ты решила выйти из общины, когда твоему дому угрожает опасность? — строго спросил у неё старейшина Ирдар.
— Что? — поразилась женщина и только сейчас обратила внимание на копошение у ворот. — Мы в опасности? Господин, я не знала… О боги, что случилось? Мой господин, я живу на самой окраине и ещё ничего не слышала. Поверьте, я бы не осмелилась бросить свой дом в такой трудный час…
— Лживая тварь! — презрительно зашипел Рахнарр.
— Мой господин, я правда не замыслила ничего плохого, — на глазах перепуганной женщины сверкнули слёзы.
Старейшина тяжело вздохнул и приказал охране:
— Отведите её в Светлые пещеры. Потом разберёмся, сейчас не время.
— Господин, — возмущённо зарычал Рахнарр, — она может ударить в спину в любой момент. Если вы не готовы с ней разобраться, то прикажите и я сам…
— Рахнарр, я сказал, что сейчас не время, — господин холодно взглянул на побагровевшего мужчину.
— Но почему меня должны отвести в Светлые пещеры? — неожиданно воспротивилась Зиярелла. — Я ничего не сделала. Почему? Почему ты не оставишь меня? — она с отчаянием уставилась на бывшего мужа. — Ты вернул меня отцу, отдал наших старших дочерей хаггаресам, и теперь они изгнанницы! А младшие… наши младшие… — Зиярелла не выдержала и зарыдала.
— Если боги определили им такую судьбу, то какова моя вина⁈ — разъярился Рахнарр. — Ты смеешь противиться воле судьбы? Ты, жалкая, смеешь винить меня в том, что дочери, вышедшие из твоего чрева, отвернулись от своей семьи⁈ Да ты в конец с ума сошла!
Он вновь отвёл ногу, чтобы пнуть Плетущую Косы, но у женщины словно что-то в сознании перемкнуло.
В её несчастной жизни почти не было просветов. Деспотичный отец, обозлённый на весь мир за то, что боги даровали ему одну лишь дочь, несмотря на то, что женат он был три раза. Сухое семя, как презрительно звали его в общине. Не способный произвести на свет даже слабых сыновей. Свою единственную дочь он отдал в жёны дураку. Долгие годы мучений, жизни в полумраке и страхе, единственной отрадой в которой были дети, её славные девочки.
Никто не заступился за них, когда Рахнарр согласился отдать их хаггаресам. Никто! Кроме госпожи Ярвиделлы.
Она разлучилась со своими младшими девочками, потеряла единственный свет жизни. Её вновь вернули к отцу, который пришёл в неистовство от такого позора. Она вынуждена была оправдываться за каждое обвинение, терпеть унижения из-за любой клеветы!
И вот сейчас… Зиярелла понимала, что никто за неё не заступится. Ни старейшина, для которого глупость Рахнарра была очевидна, ни отец, которому претило само её существование. Никто в общине не выступит на её стороне! Никто!
Отчаяние и обида узлом свернулись в груди и наконец перехлестнулись через край чаши терпения. Горького терпения! И Зиярелла, с ненавистью закричав:
— Да будь ты проклят! — хлестнула бывшего мужа силами.
Его отшвырнуло как тряпичного и кувыркнуло по улице так, что раздался явный хруст. Впрочем, Рахнарр сразу вскочил и уставился на Зияреллу — изумлённо и немного испуганно. Но пришёл в себя быстро.
— Ты…
— Ненавижу!!! — осмелилась перебить его женщина и вновь ударила силами.
Рахнарр едва успел прикрыться щитом. С отчаянно злым криком Зиярелла начала хлестать и хлестать его защиту. Задрожала земля.
— Успокойте её, — коротко распорядился старейшина и спокойно направился к воротам.
К женщине кинулись мужчины-хаги. Они сразу набросили на неё щиты, но Плетущая Косы ловко плела не только волосы. Щупы сил с ошеломляющей быстротой и ловкостью проскользнули в стыки между щитами, распихав их в стороны, и опять ринулись к Рахнарру. Тот, впервые видя Зияреллу в таком бешенстве — она и не сердилась никогда, — малодушно решил, что в неё вселился Тёмный дух, а от духа бежать незазорно, и бросился по улице на запад. Зиярелла повернулась в ту же сторону, смотря на убегающего бывшего мужа красными от ярости глазами, и пустила силы под землёй.
Они проломили мостовую прямо перед Рахнарром. Мужчина чудом увернулся и побежал дальше, вопя:
— Тёмный дух! Тёмный дух! В общину пробрался Тёмный дух!
Зиярелле было плевать на то, что её ждёт. Склонившись, она коснулась земли, занимая у неё силы, и окруживших её мужчин расшвыряло как при взрыве.
— Я убью… убью тебя… — как умалишённая шептала она, срываясь за Рахнарром. — Убью…
— Держите её! Держите!
— С ума сошла!
— Позовите кого-нибудь ещё!
Женщина бежала изо всех сил, стремясь нагнать и уничтожить главный ужас в своей жизни. Хотя бы напоследок, перед смертью, она хотела почувствовать свободу от страха, хотела наконец-то ощутить себя сильной, равной! Хотела хоть что-то сделать для себя, ради себя!
Она нагнала перепуганного мужчину у самой стены и ударила вновь. Кто-то поспел и прикрыл завопившего Рахнарра щитом, и взбешённая Зиярелла плетью охлестнула всё вокруг. На неё вновь навалились чужие силы, заставив опуститься на колени, но Плетущая Косы продолжала находить лазейки и тянулась, тянулась к побелевшему от ужаса Рахнарру.
Убить страх! Избавиться от страха! Стать свободной!
Тонкие щупы сплелись в один мощный хлыст, и Зиярелла, уже не понимая, что творит, обрушила его на стену.
Раздался оглушительный хруст, и по каменной кладке стремительно расползлась трещина. Посыпались обломки, облаком вспорхнула пыль, заругалась бросившаяся врассыпную стража: с разбушевавшейся хаги пусть её родичи разбираются, а они подряжены от врагов общину защищать.
Зиярелла с усилием вскинула вновь хлысты, продолжая противиться гнущим её силам, и ударила стену ещё раз. И ещё раз.
Разрушить это сгнившее гнездо. Пробить путь к свободе. Ещё…
Сознание померкло, и женщина обессиленно уткнулась щекой в землю.
Повисла тишина. Глубокая и поражённая.
Жители ошеломлённо смотрели на посмевшую бунтовать и испуганно — на совершенно спокойного старейшину, последовавшего за разбушевавшейся женщиной и теперь не отводящего взгляда от треснувшей стены.
— Здесь кто-то есть! — неожиданно завопил один из охранников, отскочивших в дальний от скалы угол.
Стена покосилась, немного просела, и в скальную нишу, до того скрытую глубокой тенью, проник солнечный свет. В тумане пыли рассмотреть посеревший силуэт могли только глаза оборотня. Но стоило увидеть одному, и взоры всех обратились туда.
Скрываться больше не было смысла, через стену он перебраться бы уже не успел, и Ранхаш неспешно шагнул из ниши, ловко перебрался на наиболее уцелевший участок стены и встал лицом к общине. Взгляд его притянулся к лежащей навзничь женщине.
