— Честности у тебя столько же, сколько и удачи, — с намёком прошептал черноглазый гость и растянул по-змеиному тонкие губы в улыбке.

Ноздри Хо-ёта-си хищно встрепенулись, зубы заскрежетали. Но обида не была высказана напрямую, и он промолчал.

— Ли-риан-сѝ, — молодой жрец почтительно склонил голову перед своим спутником, — не стоит затевать ссору.

— Разве не Хо-ёта-си положил начало? — шаман издевательски изогнул длинные брови.

— Оставим былое ради общего, — И-тро-х строго посмотрел на Хо-ёта-си и вновь перевёл взгляд на гостей. — Проклятое дитя должно родиться через ночь?

— Да, — молодой жрец согласно склонил голову, — Господа сказали так. Дочь, из-за которой порядок Хоётора изменится, родится через ночь. Никто не может препятствовать её рождению, но Господа оставили отметку. Она родится с изображением цветка на лице.

— У нас срок дохаживает только младшая жена Хо-ёта-си, — седой жрец тяжело посмотрел на главного шамана, но тот гордо вскинул голову.

— У меня рождаются только сыновья.

— Тем лучше, — тонко улыбнулся молодой гость. — Но если удача изменит…

— Он её поправит, — Ли-риан-си с прежней змеиной улыбкой смотрел на вражеского — а их никак нельзя было назвать хоть сколько-нибудь дружественными — шамана.

— Что может девчонка? Мы собрались бояться женщины? — Хо-ёта-си брезгливо скривился.

— Подвергаешь сомнению Их пророчество? — вскинул брови Ли-риан-си.

По лицу шамана заходили желваки.

— Нет, — всё-таки выдавил он.

— Прекрасно, а то я испугался за твою преданность.

— Ли-риан-си, — в голосе молодого шамана почти звучала мольба, и его спутник отвернулся. — Господа злятся. Пророчество говорит, что проклятое дитя приведёт с собой силу, с которой сладить будет невозможно. Если бы у нас был Арван-Ё, то никто бы не смог посягнуть на свободу Хоётора.

— Ий-узээрѝ-ш[2] не откажется от Арван-Ё, — уверенно протянул Хо-ёта-си. — Он не разжал зубы тогда, не разожмёт и сейчас.

— Его добровольное согласие не является главным, — язвительно протянул Ли-риан-си. — Но если мы упустим проклятое дитя и не вернём Арван-Ё, стоит быть готовыми самим не разжать зубы, — шаман резко подался вперёд и прошипел: — Ваш Господин поведал, как вы умрёте, если дитя приведёт свою силу, м-м-м?

Хо-ёта-си и второй шаман вопрошающе посмотрели на жреца, но тот промолчал. Только свёл брови и крепче сжал зубы.

— Ты знал, Ёта, — вражеский шаман допустил обидную вольность, — что многих из мужчин Хоётора погубит жена мертвеца? Не хочешь забояться женщины?

— Умолкни! — сквозь зубы процедил Хо-ёта-си.

— Хватит, — жрец тяжело посмотрел на обоих, но от гостя быстро отвёл взгляд.

Внутри коробило, что он, великий И-тро-х, вынужден терпеть чужую наглость. Но…

Жрец дёрнул плечом, поймав понимающий, насмешливый взгляд чёрных глаз. Захотелось сплюнуть и сдёрнуть с плеча шкуру, чтобы открыть обережные татуировки. Про Ли-риан-си ходили страшные даже для Хоётора слухи. И мало кто сомневался, что они правдивы.

— Мы исполним волю Господ, — И-тро-х склонил седую голову. — Можете так и передать.

Молодой жрец молча протянул ему ладонь. И-тро-х сунул руку в складки шкуры и, вытащив её, приложил к чужой руке восьмигранную печать. Мелькнула короткая серебристая искра, и И-тро-х под жадным взглядом Хо-ёта-си спрятал печать под одеждой.

— Что ж, мы не будем больше злоупотреблять гостеприимством своих врагов, — молодой жрец поднялся, но выпрямился не до конца. Он застыл в почтительном ожидании, пока его спутник не встал рядом.

Для И-тро-х такое почтение было чуждо: жрец всегда выше шамана. Но он тоже поднялся, будто оказывая уважение посыльным от жреческого круга.

— Пусть Духи проведут вас коротким путём, — пожелал он. — О-со̀н-х, Ли-риан-си, да не сойдёмся мы в бою. А если и сойдёмся, то только в достойном.

Хо-ёта-си тоже встал и распрямил широкие плечи.

— Риан-си, не могу пожелать светлого пути, — искривил губы в усмешке оборотень.

Тот вскинул на него весёлый взгляд.

— Боишься назвать меня полным именем? Ну же, давай. Твоя удача из-за этого не исчезнет. Слышал, — змеиные губы ядовито изогнулись, — прошлым днём удача тебя уже покинула у салейской границы. Женщина, серьёзно?

Во всём внешнем облике Хо-ёта-си отразилось такое бешенство, что И-тро-х поспешил схватить его за локоть.

— Не забывай, кем ты был в прошлом, — презрительно бросил шаман гостю.

Тот лишь приподнял брови.

— Главное, — голос его понизился, — я помню, кем был ты в моём прошлом.

И в полном молчании направился к выходу. Часть тьмы словно потянулась за ним, скапливаясь за плечами и спиной плащом. Ли-риан-си и его спутник вышли, и в Доме действительно посветлело. Тьма перестала быть такой плотной, а сияние огоньков разлилось чуть дальше.

— Держи норов в себе! — И-тро-х яростно посмотрел на своего главного шамана. — Продолжишь грызться с Риан-си, и никто не доверит тебе печать, когда Господа пожелают избрать для неё нового хозяина.

— Я не преклонюсь перед носящим имя женщины, — зарычал Хо-ёта-си, багровея от злости.

— Поклоны оставь при себе, как и норов! — жрец, уже не сдерживаясь, рявкнул.

— Ты слишком явно его боишься, — шаман презрительно сузил глаза.

Жрец развернулся к нему и уставился в лицо полыхающим взором.

— Ты знал, что Господа уже предлагали ему печать?

Кровь отхлынула от лица шамана, и он недоверчиво уставился на И-тро-х.

— А он посмел отказаться, — продолжил шипеть жрец, — и всё же до сих пор ходит у Них в милости.

А-ара и старшая жена-мать не успели скрыться в шатре, когда из Дома Духов вышли гости. Прятаться у них перед глазами было бы уже оскорблением, и женщины застыли, почтительно склонив головы. Они ждали, что мужчины пройдут мимо и не обратят на них внимания, но один из гостей неожиданно замер напротив А-ара.

Женщина сперва смотрела в землю, потом не выдержала и вскинула взор. И едва удержала вскрик. Сутулый мужчина, полностью укутанный в чёрный плащ, глядел глазами-безднами на её живот и улыбался.

Кивнув чему-то, он продолжил путь.

— Сплюнь! Сплюнь! — шёпотом затребовала жена-мать. — А то никак порчу навёл своими гляделками!

Последние полверсты до дома Лирка почти бежала, позабыв про усталость.

На заставу отряд вернулся часа четыре назад. Виларий отправился с отчётом к начальнику, а остальных отпустил отдыхать. В отличие от большинства служивых Лирка жила не на самой заставе, а в деревеньке за её стенами. Обычно до дома она добиралась вместе с господином Онтом, который жил там же. Сегодня они встретились с горшечником, который как раз возвращался с заставы, и доехали до поселения на его телеге.

Сердце радостно сжалось, когда показалась чёрная крыша небольшого белёного домика.

— Эй, Лирк! — женщину окликнула соседка, старая сварливая волчица. — Твои опять чевой-то творили. Думала, пожару устроят.

Лирка кивнула, показывая, что поняла, и отворила калитку в маленький садик.

«Сама в прошлом году пожгла скошенное сено на всём лугу!» — подселенец привычно ворчал. В сварливости он ничуть не уступал соседке. Может, потому она и донимала их меньше других.

Пройдя в сени, Лирка тут же услышала топот. Вторая дверь с грохотом распахнулась, и сын с разбега уткнулся в её солнечное сплетение, крепко обхватывая руками.

«Паразит», — тон подселенца зазвучал непривычно ласково.

На пороге появился высокий и широкий Эдар. Друг добродушно улыбался и приглаживал торчащие чёрные вихры.

— Мы тебя позже ждали.

— Подбросили, — коротко объяснилась Лирка, запуская пальцы в белоснежные кудри сына.

Тот вскинул лицо и поглядел на неё строго и очень серьёзно. Чёрные глаза на бледном, как у самой Лирки, лице смотрелись немного пугающе, но мать в этих блестящих глазах видела тёмные бусины, сверкающие на мордочке любопытного детёныша. Улыбка сама появилась на губах, по стянутой шрамом половине лица побежали иголочки. Медведица внутри радостно заворочалась, и Лирка, склонившись, шумно обнюхала ребёнка.