— Вот ещё, — презрительно фыркнул Иррес. — Я не собираюсь быть чьим-то прислужником.
— Может, хоть какие-то силы даёт?
— Бодрит, — дух ехидно заржал. — Проблемы же всегда бодрят, а их теперь будет больше.
— Без ребят никуда не пойдём, — твёрдо заявила Лирка.
— Да виларий, как увидит печать, сам тебя вытащит за шкирку, — уверенно отозвался Иррес и настороженно принюхался.
Лирка тоже принюхалась и поспешила отодрать печать от ноги и засунуть за пазуху.
По воздуху плыл запах крови.
— Ли-риан, — выдохнул подселенец. — Живее! На меня.
Не мешкая, Лирка вскочила на хребет склонившегося зверя и привычно умостила согнутые ноги на его боках. Подселенец немного задержался. Склонился над распростёртым на земле шаманом, чутко шевеля носом и ушами.
— Сдох.
И тут же из его пасти вырвалось полное сомнений:
— Точно?
— Грудину сломал. Сердце не стучит.
— Давай голову…
— Вот сам и откусывай! — взбешённо прошипел Иррес. — Но не нашими зубами.
— Он близко, — поторопила Лирка.
Она не боялась, но сердце взволнованно бухало в груди. Ли-риан-си был непонятным противником. Чёрная кровожадная мгла, которую шаман носил на плечах как плащ, оставалась загадкой даже для Ирреса. Он не понимал её сути и не видел источник, из которого она брала силы.
В два скачка зверь покинул поляну с переломанными костровиками и протиснулся в красные кусты рябоники, словно плоти не имел вовсе. Спугнул только облако желтоватой мошкары. Далеко убегать не стал. Через двести саженей заскочил на краснолипник и взлетел вверх по веткам саженей на десять. Там и замер.
Меж могучими ветвями крохотным тлеющим пожарищем виднелась распаханная полянка с костровиком. Лирка сползла со спины подселенца, и тот поспешил скрыться в её теле, чтобы не маячить на красно-оранжевом древе голубым огоньком.
Прожив столько лет на приграничье, Лирка уже мало чего боялась. Слишком часто видела вещи жуткие, необъяснимые. Да и под защитой Ирреса и господина Наэша пугаться не хотелось.
Но когда в ночной тьме Леса появилось вполне видимое и осязаемое облако черноты, Лирка почувствовала, как внутри всё натягивается от напряжения, от ожидания чего-то страшного. Будто следом за облаком среди колышущихся ветвей должны были показаться членистые лапы, затем суставчатое тело и ужасно мохнатая башка самого мерзкого обитателя Леса, а не сутулый брюнет.
Ли-риан-си замер над мощным телом распростёртого шамана, а вот тьма над его головой словно взбесилась. Она металась в невидимой клетке и как будто хотела наброситься на мертвеца и растерзать его. Она беспощадно пожирала мелкие искры костровика, поглощала яркие точки мошек, не позволяя им касаться замершего шамана. А когда тот отступил от тела и поскользнулся на склизком берегу ручья, неожиданно подпёрла его и выпихнула на сухое. И колдун мягко провёл по чёрным языкам тумана ладонью, как бы лаская. И было в этом нечто более жуткое, чем в зрелище, когда мгла разрывала крысаков.
«Он точно не жрец?» — голос господина Наэша звучал тихо, словно колдун мог их услышать.
«Точно, — уверенно отозвался Иррес. — Он не отмечен вниманием Господ. Что за дрянь с ним?»
Дух всегда сильно раздражался, когда что-то не понимал.
«К нему даже Господин Лиркиной печати соваться опасается».
«Если этот Господин так слаб, может, мы с тобой отловим его и зададим несколько вопросов?» — неожиданно предложил господин Наэш.
Лирка неодобрительно сморщила нос. Участвовать в погоне явно собирались без неё.
«Он трус! И как все трусы, бегает хорошо. Опасно оставлять Лирку одну. Он, может, только того и добивается. И сомневаюсь, что Господа знают о дряни Ли-риана больше нашего. Если его сила блага в отношении к ним, то они бы уже затащили его в жрецы любым способом. А если нет, то устранили. Но он всё ещё ходит в шаманах».
Ли-риан слегка повернул голову, и Лирка вдруг поняла, что они смотрят друг другу в глаза. И она не усомнилась, что он на самом деле видит её. Тут же сорвалась с места, пробежала по толстой ветке и спрыгнула вниз, в едва видимые тёмные речные воды.
Губы шамана тронула насмешка, а в глазах сверкнул голодный голубой блеск.
А-ара плохо помнила, как добралась до развалин и устроилась под остатками каменной крыши на сочном ковре лошака. Ей доводилось присутствовать при родах в родном поселении, она думала, что готова, что сможет, но, когда голова затуманилась от накатывающей боли, всё забылось. Кроме страха.
Кусая губы и язык, она всеми силами пыталась молчать. Разум просыпался только в промежутках между волнами боли. В какой-то момент она ужасно пожалела, что ушла из становища, где о ней бы позаботились. Мелькнула мысль о горячей воде, чистых тряпках… И девушка глухо зарыдала.
Хотелось помолиться, попросить о помощи. Но сейчас, в самое тяжёлое и отчаянное время, А-ара боялась даже думать о Господах.
Река текла на северо-восток, и Лирка полностью отдалась её течению, лишь изредка загребая руками и ногами, когда отдельные потоки выносили её слишком близко к берегам, покрытым мягко светящейся травой. Выбралась она из воды, когда её отнесло достаточно далеко и Иррес сказал, что вот здесь можно выбираться.
«Где-то тут должна быть могила Аххента̀ра. Господа не смеют заглядывать на чужие могилы, это неприкосновенная территория».
«А смертные?» — господин Наэш опасался, что Иррес опять затащит их куда не надо.
«Жрецы и шаманы точно не суются, — хмыкнул дух. — Страх какие суеверные».
Первым делом, выбравшись на берег, Лирка нащупала печать за пазухой. Надеялась, что та выпала, но нет. Восьмигранник хорошо проступал под плотной мокрой тканью. За спиной мягко переступил зверь. От его тела потянуло теплом, а от горячего дыхания зашевелились мокрые кудри. Жар раскатился по телу, и Лирка почувствовала, как высыхают волосы и одежда. До конца не досохли, а сапоги и вовсе пришлось снять и слить с них воду.
Вытащив печать, Лирка недовольно в неё всмотрелась. Плоский восьмигранник из золотистого, сейчас светящегося металла. В центре зияла круглая дыра, от неё на равном расстоянии друг от друга расходились линии трёх кругов, между которыми тянулась затейливая вязь непонятных символов.
— В покое нас теперь не оставят, — Иррес тихо рыкнул. — Придётся уехать с заставы.
Сердце Лирки упало, когда она подумала об отряде и их неисполненной мечте об имени.
Резкий всплеск цвета в небе заставил женщину вздрогнуть и вскинуть голову. Ночное чудо Леса — загадочные и красочные картины — развернулось над кронами деревьев. Опять бесшумно плескалось море. Волны накатывали огромными валами, расползались по Лесу. Зрелище, на которое невозможно смотреть без трепета.
Подселенец пихнул Лирку лапой в плечо и кивнул в сторону противоположного берега. Почти сливавшийся с кромкой воды, он вдруг вырос, стал более отвесным. На лысой поверхности взметнулись и закачались длинные стебли. Женщина уже сталкивалась с такими иллюзиями. Они были не столь впечатляющи по масштабам, но здорово тревожили и сбивали с толку. Отличить их от реальности можно было только по отсутствию звука.
Стебли яростно закачались, будто кто-то продирался сквозь них, и на берег выпал мальчишка. Тощий нескладный подросток с чёрными спутанными волосами до плеч в страшно изодранной одежде. Лирка невольно подалась вперёд, когда увидела стёсанные костяшки рук и влажные тёмные проблески в дырах лохмотьев. Рухнув на землю, мальчишка скорчился, и его плечи судорожно затряслись. Пальцы вошли в землю, всё тело изогнулось, и парнишка перевернулся на спину, корчась и выгибаясь. Лирка как воочию услышала глухие рыдания и вой. По сморщенному лицу катились слёзы, и всё тело мальчика сворачивалось в ужасных корчах. И терзала его явно не физическая боль. Его боль шла из самой глубины естества.
Лирка облизала пересохшие губы и почему-то вспомнила смерть отца.
