— Нянечка, а кто эти страшные мужчины?

Шидай развернулся так резко, что чуть не опрокинул кресло. В паре саженей слева от них в кресле сидела бледная женщина, а на её коленях стояла очень красивая девочка с серебристыми локонами в прелестном бежевом платьице. Вцепившись пальчиками в перила, малышка распахнутыми от любопытства глазами смотрела на подъезжающую телегу.

— Это плохие дяди, — дрожащим от страха голосом объяснила женщина. По её лицу было видно, что больше всего она мечтает уйти отсюда.

— Дочка Триия, — прошептал Шерех. — Ей сегодня исполнилось шесть, и он решил, что самое время начинать приучать её к подобному зрелищу.

У Шидая остро зачесались руки и захотелось проверить шею уважаемого сарена Бодыя на крепкость.

Преступников возвели на эшафот, и вместе с ними на помост поднялся глашатай, который громко зачитал толпе все прегрешения казнимых и озвучил назначенное наказание — смерть через отрубание головы. Одного из мужчин грубо потащили к плахе и, заставив упасть на колени, навалились на его плечи, удерживая на месте. Сверкнуло лезвие топора.

Шидай обернулся на испуганный вздох и увидел, что нянечка сидит с закрытыми глазами, а ребёнок с недоумением следит за катящейся по доскам головой.

— У дяди голова отвалилась, — озадаченно заметила она. — И кровь течёт. С ним всё хорошо?

Ребёнок, чьё мировосприятие ещё не омрачено пониманием жестокости, боли и смерти. Застарелая тоска вгрызлась в сердце, и Шидай взглянул на господина Триия с ненавистью. Ему следовало беречь свою дочь от такого.

— Нет, моя дорогая, — едва прошептала нянечка. — Он… он лишился жизни. Он был очень плохим и забирал жизнь у других. И чтобы он больше этого не делал, его вот… попросили исчезнуть.

— А почему он стал плохим? — продолжала допытываться девочка.

— Потому что его никто не любил и он никого не любил.

Малышка сурово свела брови, укладывая услышанное в своей хорошенькой головке, и потребовала:

— Опусти меня.

К облегчению Шидая, нянечка поспешила опустить ребёнка вниз, и слишком высокое ограждение скрыло кровавое зрелище от глаз девочки.

Второй из обречённых на смерть сопротивлялся до последнего. Зрелище было просто душераздирающее. До слуха Шидая доносились тихие подвывания нянечки, которая, сложив руки крест-накрест на груди, молилась богам.

— Шерех, если я потом набью морду Бодыю и попадусь, ты сможешь уберечь меня от гнева хайнеса? — тихо поинтересовался Шидай.

— От гнева хайнеса смогу, — покладисто отозвался старый консер, — но вот от гнева Ранхаша нет.

Шидай досадливо поджал губы.

К плахе повели уже четвёртого из преступников. Выглядел он уже не так дерзко и едва передвигал ноги. На его кончину Шидай смотреть не захотел и перевёл взгляд на последнего из главарей некогда большой банды. Тот по-прежнему выглядел спокойным и, казалось, полностью принял свою судьбу и смирился с ней. Полный ужаса крик, раздавшийся на трибуне, едва не заставил Шидая подскочить.

Сарен Триий с ужасом смотрел на эшафот. Шидай проследил за его взглядом и едва сам не завопил, заметив на лестнице эшафота лёгкое бежевое платье. Сарен разгневанно уставился на то место, где сидела нянечка, но её уже там не было. Бедная женщина со всех ног бежала вниз по лестнице.

Малышка кое-как поднялась по слишком высоким для неё ступенькам и уставилась на обалдевших глашатая и палача. На площади воцарилась испуганная тишина, разнёсшая звонкий детский голосок аж до соседних улиц.

— Я беру его себе! — девочка указала на оставшегося преступника. — Хайнес должен папе желание, а у меня сегодня день рождения, поэтому желание папа дарит мне, а я хочу его!

Ещё почти полминуты сохранялась тишина, а затем в толпе раздался смех. Сарен виновато посмотрел на хайнеса, а затем грозно взглянул на своих оборотней, которые уже пробирались через толпу, но народ не очень хотел расступаться. Хайнес знаком велел убрать девчонку с эшафота и продолжить казнь. Глашатай было бросился выполнять его повеление, но чьи-то шкодливые руки схватили его за щиколотки и под громовой хохот стащили с помоста. Девочка продолжала стоять среди пятен крови рядом с боязливо сторонящимся её палачом и упрямо смотреть на несколько обескураженного преступника.

— Я тебя любить буду, и ты станешь хорошим, — торжественно провозгласила она. — Буду тебя одевать, поить и кормить. Тебе будет у меня очень хорошо. А ты будешь любить меня. Хочешь?

— Тёмные, да уберите ребёнка! — сквозь зубы выдохнул хайнес.

Толпа, явно издеваясь, пихала посланников сарена и хайнеса, не позволяя им приблизиться к помосту.

— А у вашей дочери прекрасное чутьё, — певуче протянул Шерех, и вокруг него повисла напряжённая тишина. — Это же Мариш Хэый, верно? Слышал, раньше он служил дворецким в доме Илашиев, пока тех не вырезали. Нужными навыками он точно обладает. Да и народу будет полезно убедиться, что хайнес всегда держит своё слово.

И повелитель, и сарен побледнели. Шидай едва сдержал усмешку и с большим вниманием осмотрел новое приобретение семьи Бодый.

Хайнес не пойдёт против старого консера Вотого, ведь именно благодаря нему правление прежнего хайнеса всё же подошло к концу и именно Шерех потом помогал и помогает молодому хайнесу разгребать то говно, что осталось после его отца. И сарен это тоже понимает.

Хайнес коротко махнул своему советнику, и тот, вскочив на ноги, провозгласил:

— В качестве награды за верную службу светлейший и сильнейший хайнес Иерхарид осуществит обещанное и дарует сарену Триию Бодыю жизнь Мариша Хэыя!

Толпа взорвалась ликующими воплями. Палач подошёл к застывшему преступнику и надрезал топором верёвку на его запястьях. Крики смолкли, и повисло тягостное молчание. Народ словно бы наконец понял, что напротив главаря одной из самых известных и влиятельных банд стоит высокородная девочка, которой он мог спокойно свернуть шею.

— Я тебе не нравлюсь? — огорчилась малышка. — Я могу отдать тебе все свои игрушки, но взрослым же они не нравятся.

Серые глаза без всякого выражения продолжали смотреть на неё. Затем оборотень повёл головой в стороны, разминая шею, и, присев перед девочкой на корточки, протянул ей согнутую в локте руку.

— Прошу вас, моя госпожа, — прохрипел он.

Обрадованная малышка тут же уселась на его предплечье и радостно взвизгнула, когда оборотень выпрямился. Уткнувшись носом в его немытую шею, девочка беззастенчиво провозгласила:

— Ты плохо пахнешь!

— Надеюсь, госпожа позаботится обо мне, — отозвался оборотень, неспешно шагая к лестнице.

— Конечно! — с жаром отозвалась та.

Внизу их сразу же окружили озадаченные оборотни сарена, а нянечка бесстрашно вцепилась в локоть помилованного преступника, умоляя его вернуть ребёнка. Тот будто бы не слышал её и продолжал идти вперёд, а малышка в его руках пыталась убедить плачущую женщину, что теперь он их и обязательно станет добрым.

— Не так уж и плохо провели время, — пропел Шерех, тихо посмеиваясь.

— С тех пор сарен никогда не брал дочь на казни, — закончил Шидай. — Из-за этой истории он на многие годы стал посмешищем в высшем обществе. Но смешки умолкли. Видишь ли, Мариш очень быстро взял всё хозяйство семьи Бодый в свои руки и стал незаменимым. Многие втайне даже завидуют сарену, хотя в первые годы предрекали, что бывший разбойник перережет их всех в их же постелях. Но замашки из прошлого у него всё равно остались, поэтому ты с ним всё же поосторожнее.

Озадаченная Майяри потёрла лоб. Высокомерный и помешанный на приличиях господин Мариш — бывший глава разбойной банды… Вспомнилась татуировка на его крестце, и девушка почувствовала, что у неё закипают мозги. Не приходилось ей раньше встречать такую полную противоречий личность.